Академия для отчаянной невесты (СИ) - Миронова Полина - Страница 31

Я остолбенела, не веря своим ушам.

— Что? Но... когда она вернется? Почему она мне ничего не сказала?

Секретарь с легким, брезгливым раздражением, словно отгоняя назойливую муху, порылась в другой, аккуратной папке на своем столе и протянула мне листок. Это был официальный приказ на бланке академии, заверенный подписями ректора и декана, о переводе студентки Элизабет Грауг. И тут краем глаза, пока я пыталась осмыслить написанное, я успела заметить странное. Буквы в графе новое место обучение плясали и надпись академия Эзгархандер вдруг менялась на домашнее обучение, замок Серебряные Холмы. Сердце пропустило удар. Это же родовое поместье Нелавилей!

Ректор повез Лизи... в свой родовой замок? Зачем? Для чего? Я машинально поблагодарила госпожу Ренар и вышла из кабинета, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Нужно было срочно найти Грегори и выведать у него, что все это значит. Он должен знать!

Но удар колокола, возвещающий о начале занятий, поменял все планы. Пришлось, проклиная все на свете, мчаться на первую лекцию историю магических войн Нового Века. Я влетела в аудиторию в числе последних и плюхнулась на первое свободное место. Я сидела, не слыша ни слова, уставившись в одну точку на столе, где какой-то шутник вырезал сердце, пронзенное стрелой. Зачем ректору понадобилось тащить с собой простую студентку, да еще и в свое родовое гнездо? Что за дела такой важности могли там быть? Может, у меня что-то с глазами и там не было двоящегося текста?

Доведя себя до головной боли, я с раздражением поставила локти на стол. Нет смысла терзаться догадками. Лучше заняться более полезным делом. Я достала из сумки свой верный, потрепанный гримуар и начала листать его, ища подходящий, не слишком сложный, но эффектный рецепт зелья красоты. Я так увлеклась сравнением ингредиентов для «Сияния Венеры» и «Эликсира Лунной Феи», что не заметила, как преподаватель, сухопарый, жилистый маг с острой седой бородкой клинышком и пронзительными голубыми глазами, остановился прямо перед моей партой.

— Госпожа Даронг, — произнес он, и его тихий, но четкий голос заставил затихнуть всю мирно жужжащую аудиторию. Все взгляды мгновенно устремились ко мне. — Я вижу, вы находите мою лекцию о тактических просчетах в Битве при Генгане недостаточно интересной, чтобы удостоить ее своим вниманием. Не соблаговолите ли выйти к доске и просветить нас, несведущих, по данному вопросу?

Ладони моментально взмокли. Меня грубо выдернули из моих мыслей и рецептов, и я не имела ни малейшего понятия, о чем он только что говорил последние двадцать минут. Я медленно поднялась, чувствуя, как предательский жар заливает щеки, и поплелась к доске, под насмешливыми и любопытными взглядами сокурсников.

— Ну? — преподаватель господин Вейн скрестил руки на груди, его взгляд был непроницаем. — Прокомментируйте, пожалуйста, с точки зрения магической метастратегии, ключевой просчет мага-мятежника Аларика Рыжего в битве при Пепельных Холмах. Что привело к разгрому его армии, несмотря на первоначальный перевес в силах?

Я молчала, уставившись на меловую пыль у своих ног. Мой разум был пуст. Сзади раздался сдержанный, но отчетливый смешок. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, готовая провалиться сквозь пол от стыда и унижения.

И тут магистр Вейн неожиданно вздохнул, и его строгое лицо смягчилось.

— Главное, юная леди, — не зубрежка дат и имен, а осознание того, как безгранично много мы еще не знаем, и какую роль в истории играют ошибки отдельных личностей. Так что расскажите-ка мне лучше все, что вы знаете о магических войнах той эпохи в целом. С чего начнете? С политических предпосылок? С ключевых фигур?

Это был спасительный шанс, соломинка, за которую я ухватилась. Я глубоко вздохнула, заставив себя успокоиться, и начала говорить. Сначала неуверенно, сбивчиво, подбирая слова. Потом все смелее, погружаясь в любимую тему. Я рассказывала о распрях великих магических домов, о роли Гильдии алхимиков в снабжении армий, о легендарных фигурах вроде Леди Сумрака и о нескольких действительно потерянных артефактах, решивших исход битв. У меня были прекрасные учителя в детстве, и я всегда обожала историю, читая мемуары и хроники запоем. Я говорила, не останавливаясь, минут десять-пятнадцать, и в аудитории воцарилась полная, заинтересованная тишина, прерываемая лишь скрипом мела, которым магистр Вейн что-то помечал на доске.

Когда я замолчала, не зная, в какую тему еще углубиться, увидела, что господин Вейн смотрит на меня с нескрываемым, искренним удивлением.

— Потрясающе, госпожа Даронг, — произнес он, наконец, и в его голосе звучало настоящее уважение. — Я... я поражен. Давно, очень давно у меня не было столь эрудированного, столь подкованного не по годам студента. Вы демонстрируете не надерганное из учебников, а глубокое, осмысленное, системное понимание предмета, его причин и следствий. Высший бал. И знаете что? — Он обвел взглядом аудиторию, полную любопытных студентов. — Не тратьте свое драгоценное время и интеллект, просиживая вместе с этими балбесами, — он мотнул головой в сторону моих сокурсников. — Идите в библиотеку. Готовьтесь к другим предметам, читайте первоисточники. Надеюсь увидеть вас на моем углубленном курсе в следующем семестре. При условии, конечно, — он чуть улыбнулся, — что вы не провалите экзамены из-за излишней самоуверенности.

Я была ошарашена, ошеломлена, колени слегка подрагивали. В оглушительной тишине я собрала свои вещи и вышла из аудитории, чувствуя на себе десятки любопытных, завистливых взглядов. Теперь у меня было свободное время до следующей пары. Решив, что Лизи сейчас важнее всего, я пошла в сторону столовой, чтобы покараулить там Грегори и выудить из него все, что он знал о поездке дяди.

Удивительно, но Грегори Шантуа был возле столовой, сидел на широком каменном подоконнике в высоком арочном проеме коридора перед входом. Он увлеченно читал какое-то письмо. Егоброви были сдвинуты, на лице — выражение глубокой задумчивости. Я уже сделала решительный шаг в его сторону, как вдруг из-за угла, с поросячьим визгом, вылетела та самая, знакомая мне грудастая блондинка.

— Грегори, милый! Я так соскучилась! — крикнула она и буквально прыгнула ему на шею, толкнув Шантуа к стеклу, и впилась в его губы страстным поцелуем.

Мне стало так противно, так физически тошнотворно, что к горлу подкатился тугой комок. Мерзость! Я резко развернулась и пошла в библиотеку, где и провела остаток времени до перемены, яростно перелистывая страницы гримуара. В итоге выбрала самый сложный, но и самый эффектный рецепт «Эликсир Сирены», обещавший не просто красоту, а магнетизм и образ, притягивающий взгляды противоположного пола.

Перед глазами неожиданно возникла картинка, которую я старательно гнала все то время, что пробыла в библиотеке. Страстный поцелуй, довольное лицо блондинки, их нежное объятие. Строчки рецепта стали расплываться, я пару раз моргнула, и на желтый пергамент упала пара капель, растекаясь по листу крупными кляксами.

Какая глупость! Я шмыгнула носом и резким движением ладони стерла слезы. Еще чего плакать по таким пустякам!

С первым ударом большого академического колокола, оглушительно оповестившего о перемене, я вышла из библиотеки и пошла в столовую, чувствуя странную пустоту внутри.

И прямо на пороге столовой я почти столкнулась с Норой. Ее лицо было заплакано и распухло, глаза покраснели и блестели от невыплаканных слез. Увидев меня ее буквально перекосило от злости. Я инстинктивно отступила на шаг.

— Ну что, добилась своего, подлая интриганка? — прошипела она, с ненавистью. — Наслаждайся, пока можешь. Он тебя бросит. Сожрет и выплюнет, как и всех остальных своих игрушек. Ты для него просто очередная забава, способ досадить дяде. Не забудь мне потом рассказать, каково это — быть использованной и выброшенной на свалку.

Она с силой толкнула меня плечом, проходя мимо, и убежала, оставив меня стоять в растерянности.

Глава 35

Завтрак в столовой был для меня настоящей пыткой. Огромный, шумный зал, гул голосов, звон посуды — все это давило на виски. Я бы с удовольствием схватила с общего блюда булочку и сбежала в свою комнату или в тихий уголок библиотеки, но тарелка с овсяной кашей, на которую я смотрела с немым отвращением, не позволяла этого сделать. Каша была густой, остывшей и покрылась неаппетитной сероватой пленкой. Я медленно водила ложкой по этой массе, размазывая ее в бесконечными кругами, чувствуя, как комок непонятной тоски подкатывает к горлу.