Ненужная вторая жена Изумрудного дракона (СИ) - Сантос Ангелина - Страница 66

— Да.

— И если снова решите ради заботы запереть меня в комнате…

— Марта меня отравит отваром?

— Я думала о подушке, но ваш вариант страшнее.

Он тихо рассмеялся.

Усталый, живой смех прокатился по пещере, и Сердце ответило мягким золотым всполохом.

Мы вышли наверх под утро.

Грейнхольм встретил нас не тревожным колоколом, не шёпотом, не холодом.

Запахом хлеба.

Я не сразу поняла. Потом увидела: на кухне горел очаг, Марта, хотя только что была в пещере и угрожала людям скалкой, каким-то чудом успела приказать поставить тесто. Или оно поднялось само. В этом доме теперь уже трудно было сказать.

Слуги собрались в зале. Тави стоял у двери в пледе, с деревянной лошадкой в руках и Горошиной на плече. Пыльный дух выглядел так, будто его положение официального защитника наследника было утомительным, но почётным.

Когда Тави увидел Рейнара, он бросился к нему.

Не быстро — ещё слабый. Но сам.

Рейнар опустился на колено, и мальчик обнял его за шею.

— Ты вернулся, — сказал Тави.

— Вернулся.

— Лиа тоже?

— Тоже.

Тави посмотрел на меня.

— Ты не умерла.

— Я обещала лошадке.

Он кивнул очень серьёзно.

— Она сильная.

— Теперь я знаю.

Нерис стояла в стороне.

Мокрая, бледная, чужая в этом доме. Но уже не спрятанная за чужой ложью. Я подошла к ней.

Она сжала руки.

— Что теперь будет со мной?

Хороший вопрос.

Я не знала.

Наш род ждали долги, скандал, суд, письма, объяснения. Нерис — собственная вина. Меня — тоже. Простить её за один день было бы ложью, а я слишком устала от лжи.

— Теперь, — сказала я, — ты будешь говорить правду. Долго. Много. Неприятно. Потом посмотрим.

Она кивнула.

— Я заслужила хуже.

— Не начинай соревноваться в страдании. В Грейнхольме слишком много участников.

Она вдруг всхлипнула и рассмеялась одновременно.

Я не обняла её.

Но взяла за руку.

На секунду.

Пока этого хватало.

Кайр Норн сам отдал Рейнару связку ключей управляющего.

— До решения суда, милорд.

Рейнар взял ключи.

Посмотрел на них.

Потом вернул один.

— Хозяйственные книги утром принесёшь в южные покои. Все.

Кайр замер.

— Вы оставляете меня?

— Под надзором. Без права подписи. И с обязанностью говорить правду раньше, чем ложь станет удобной.

Марта буркнула:

— И пусть сначала кухонные счета исправит. Там свинство.

Кайр склонил голову.

— Да, госпожа Марта.

Она прищурилась.

— Вот теперь правильно начал.

Арен и Ларс остались в нижнем зале у тёплого очага под присмотром целителей, которых Эдрик обещал вызвать немедленно. Поверенный вообще стал неожиданно полезным, когда перестал бояться испачкать бумаги жизнью. Он писал показания до рассвета, ругался тихо, но честно, и трижды просил Марту дать ещё кофе. На четвёртый она сказала, что “мальчик вырастет человеком, если не испортит желудок канцелярией”.

Даррена заперли в северной башне.

Не в темнице.

Рейнар сказал, что темница слишком проста для человека, который так любил красивые комнаты. Северная башня была холодной, пустой и с окнами на кряж. Пусть смотрит на то, что не смог забрать.

Когда наконец наступило утро, Грейнхольм изменился.

Не стал новым. Нет.

Трещины остались. Дымные следы тоже. В южных покоях всё ещё пахло прошлым. В оранжерее Элиана всё ещё ждала освобождения из стекла — но теперь уже не одна, не забытая, не превращённая в удобный портрет. Арен сказал, что знает, как постепенно вывести её отпечаток из Сердца, не разрушив дерево. Ларс сказал, что это займёт месяцы.

Рейнар ответил:

— Значит, месяцы.

И всё.

Не закрыл дверь.

Не спрятал.

Не сказал “потом”.

К полудню в большом зале снова резали хлеб.

Не празднично на этот раз.

Просто потому, что люди были голодны.

Марта поставила передо мной толстый ломоть с маслом и мёдом.

— Ешьте, хозяйка.

Я подняла глаза.

В зале стало тихо.

Не мёртво-тихо.

Ожидающе.

Рейнар сидел рядом. Тави у огня. Асмера в кресле. Нерис чуть поодаль. Сивка с перевязанной рукой, но гордая, как победительница дракона. Горошина на столбе с куском сахара. Орин у двери. Кайр с книгами. Пинна, Бран, Рада, лакеи, стражники, прачки — все.

Хозяйка.

Не по бумаге.

Не вместо.

Не временно.

Я взяла хлеб.

Откусила.

Масло растаяло на языке. Мёд был тёплый. Хлеб — живой.

Очаг вспыхнул золотом.

Грейнхольм принял.

Я посмотрела на Рейнара.

Он не улыбался широко. Не его привычка. Но глаза были мягкими.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Вы так смотрите, будто опять хотите что-нибудь запретить.

— Нет.

— Точно?

— Думаю, мне запретили запрещать без обсуждения.

— Умный дракон.

— Учусь.

Я улыбнулась.

Он взял мою руку под столом.

Метки на наших запястьях отозвались тихим теплом.

Не приказом.

Не зовом.

Дом больше не тянул.

Дом держал место.

И впервые с тех пор, как я вошла в Грейнхольм в чужом платье и с чужой судьбой на плечах, я почувствовала не страх, не упрямство, не необходимость быть сильной.

Я почувствовала, что могу остаться.

Не потому что должна.

А потому что меня выбрали.

И я выбрала в ответ.