Ненужная вторая жена Изумрудного дракона (СИ) - Сантос Ангелина - Страница 1

Ненужная вторая жена Изумрудного дракона

Глава 1. Невеста вместо долга

В день моей свадьбы мать плакала так красиво, будто отдавала меня не за долги, а за любовь.

Она сидела у окна в голубой гостиной, где от сырости давно отклеивались обои, и промокала глаза батистовым платочком. Платочек был новый, кружевной, купленный на последние деньги специально для этого утра. Видимо, в нашем доме даже горе должно было выглядеть прилично, если его могли увидеть чужие люди.

— Лиара, не стой столбом, — сказала мать, не глядя на меня. — Повернись. Корсаж перекосился.

Я повернулась.

В зеркале напротив стояла девушка в чужом свадебном платье.

Платье шили для Нерис, моей старшей сестры. У Нерис были тоньше плечи, уже талия, выше грудь и тот самый вид, о котором тётушка Милена говорила с придыханием: “настоящая леди, созданная для большого дома”. На мне платье сидело почти правильно. Если не дышать. Не наклоняться. Не думать о том, что ещё вчера оно висело в комнате сестры, пропахшее её духами с белой сиренью.

Теперь оно пахло мной.

Вернее, лавандовой водой, которой служанка отчаянно пыталась вывести чужой запах.

— Так лучше, — мать наконец подняла глаза. В них не было нежности. Только усталость, страх и тщательно спрятанное облегчение. — Рейнар Вейр-Арденн не из тех мужчин, перед которыми можно выглядеть небрежно.

— Он не собирался жениться на мне, — напомнила я.

— Теперь собирается.

— Потому что Нерис сбежала.

Мать вздрогнула так, словно я ударила по фарфоровой чашке.

— Тише.

— В доме и так все знают.

— Одно дело знать, другое — говорить вслух. Лиара, сегодня ты должна быть благоразумной.

Я усмехнулась, но тут же опустила взгляд, чтобы мать не увидела.

Благоразумной.

Этим словом меня кормили с детства, когда в доме не хватало денег на новые туфли, гувернантку, врача для отца или дрова для северной спальни. Нерис была красивой, Эвелин — талантливой, младшая Селия — болезненной и потому неприкосновенной. А я была благоразумной. Удобной. Той, которая поймёт, уступит, перешьёт старое платье, съест остывшую кашу и не спросит, почему её желания снова оказались лишними.

Сегодня меня выдавали замуж за дракона.

И я опять должна была понять.

— Он может отказаться, — сказала я.

Мать встала. Кружевной платочек смялся в её пальцах.

— Не может.

В этих двух словах было больше правды, чем во всех утренних разговорах.

Рейнар Вейр-Арденн, северный лорд, хранитель Изумрудного кряжа и последний дракон своего рода, не мог отказаться от брака, потому что договор был старше нас всех. Род Ортенов когда-то получил у его семьи деньги, землю и защиту. Взамен обещал невесту с кровью очага — женщину, способную поддерживать живую магию дома.

Такой должна была стать Нерис.

По крайней мере, отец уверял всех, что именно в ней проснулась нужная кровь.

Я не спорила. Я вообще редко спорила вслух. Только когда Нерис вчера ночью исчезла вместе с дорожным плащом, жемчужными серьгами матери и молодым менестрелем из южной труппы, в доме внезапно вспомнили обо мне.

Не как о дочери.

Как о выходе.

Дверь гостиной распахнулась без стука.

На пороге появился отец. За последнюю неделю он постарел лет на десять. Щёки осунулись, под глазами легли тени, а воротник парадного камзола сидел так туго, будто душил его вместо совести.

— Карета подана, — сказал он.

Мать прижала платочек к губам.

Я посмотрела на отца и вдруг ясно вспомнила, как в детстве он учил меня считать расходы по дому. Нерис в это время играла на клавесине, Эвелин упражнялась в магии света, Селия лежала на кушетке с мигренью, а я сидела рядом с отцом за письменным столом и складывала столбики цифр.

“У тебя практичный ум, Лиара, — говорил он тогда почти ласково. — Это тоже дар”.

Теперь этот практичный ум подсказывал мне, что отец не выдержит, если я начну задавать вопросы. Он и так балансировал на краю пропасти, делая вид, будто всё ещё глава семьи, а не человек, который продал последнюю незамужнюю дочь, чтобы отсрочить позор.

— Лорд Вейр-Арденн уже знает? — спросила я.

Отец отвёл взгляд.

Вот и ответ.

— Послание отправили на рассвете, — произнёс он. — Он примет решение на месте.

— На месте, — повторила я. — То есть у алтаря?

— Лиара…

В его голосе впервые за утро прозвучала просьба. Не отцовская. Человеческая.

Я могла бы сказать, что он не имеет права просить. Что не я брала деньги у драконьего рода. Не я обещала Нерис в жёны мужчине, которого она видела один раз в жизни и после этого три дня рыдала в подушку. Не я закрывала глаза на то, как сестра бледнела при каждом упоминании северного замка.

Но слова застряли.

Потому что, как бы я ни злилась, я знала: если брак сорвётся, дом Ортенов рухнет окончательно. Отец лишится земли. Мать — последних украшений. Селию отправят к дальним родственникам, где её мигрени быстро сочтут капризами. Эвелин придётся искать место компаньонки при какой-нибудь сварливой старухе. Нерис… Нерис, скорее всего, уже мчалась на юг, уверенная, что любовь важнее последствий.

А последствия, как обычно, оставались мне.

— Хорошо, — сказала я.

Мать всхлипнула с облегчением.

И именно этот звук оказался больнее всего.

Не её слёзы. Не страх. Не утренний холод в комнате. А облегчение.

Будто меня уже сняли с полки, завернули в бумагу и отдали кредитору.

Отец подошёл ближе. На мгновение мне показалось, что он обнимет меня. Но он лишь поправил жемчужную булавку у моего плеча.

— Ты сильная девочка.

Я не ответила.

Сильными у нас называли тех, кого можно было не жалеть.

Внизу пахло воском, мокрой шерстью и чужими духами. Слуги двигались по дому тихо, почти виновато. Никто не поздравлял меня. Даже старый дворецкий Мартин, который знал меня с младенчества, только поклонился и не сумел поднять глаз.

У входа ждала закрытая карета с гербом Ортенов на дверце. Герб давно нуждался в новой краске: серебряная ветвь на синем поле облупилась, и теперь казалось, будто дерево не цветёт, а осыпается.

Я остановилась на пороге.

Ветер ударил в лицо сырым ноябрьским холодом. Где-то за голыми липами кричали вороны. Небо висело низко, серое, как плохо выстиранная простыня.

— Лиара, — тихо сказала мать за спиной. — Не заставляй всех ждать.

Всех.

Конечно.

Я спустилась по ступеням.

У самой кареты меня нагнал тонкий голосок:

— Лиа!

Селия выбежала из дома в одной шали, бледная, растрёпанная, с красным носом. Ей было шестнадцать, но из-за вечной хрупкости она казалась младше. В руках она держала маленький свёрток.

— Ты простудишься, — сказала я.

— Возьми. Пожалуйста.

Она сунула мне свёрток в ладони. Тёплый. Завёрнутый в салфетку.

Я развернула край и увидела пирожок с яблоками. Кривоватый, подрумяненный с одного бока сильнее, чем с другого.

— Я сама испекла, — быстро сказала Селия. — Ну… почти сама. Марта помогала. Я подумала, вдруг там… вдруг тебе не дадут поесть.

Горло сжалось так резко, что я едва не рассмеялась и не расплакалась одновременно.

Вот она, моя свадебная роскошь. Не жемчуга. Не благословение. Не счастливые слёзы.

Кривой яблочный пирожок от младшей сестры, которая единственная подумала, что я могу проголодаться.

Я прижала свёрток к груди.

— Спасибо.

Селия шагнула ближе и вдруг крепко обняла меня. Неуклюже, сильно, отчаянно.

— Нерис дура, — прошептала она мне в плечо. — А они все ещё хуже.

— Тише, — сказала я, но впервые за утро улыбнулась по-настоящему.

— Я серьёзно.

— Знаю.

— Ты напишешь?

Я посмотрела на карету, на отца, на мать в дверях, на мокрые каменные ступени.

— Если мне позволят.

— А если не позволят?

Я наклонилась к её уху.