"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 661

— Помолчи, Видар, — отрезала Наталья, не глядя на меня. Ее внимание было всецело поглощено пленницей. — Это моя работа.

Она провела рукой по шву на разорванной одежде, ощупала ткань.

— Качество отменное. Не кустарщина. Значит, организация.

Она перевела взгляд на связанные руки.

— Ни колец, ни татуировок. Чисто. Профессионал.

Ее пальцы легли на шею девушки, нащупали пульс.

— Бьется ровно. Не боится. Значит, фанатик или прекрасно подготовлена.

Наталья встала, подошла к своему саквояжу, достала оттуда небольшой футляр. Внутри лежали несколько странных инструментов — тонкие иглы, маленькие склянки, предмет, отдаленно напоминающий увеличительное стекло в оправе из бледного металла.

— Стандартный протокол Приказа, — пояснила она, возвращаясь. — Мы не будем ее пытать. Это неэффективно и некрасиво. Мы ее… просканируем.

Она взяла одну из игл, тонкую, как волосок.

— Это не больно. Почти. Но очень неприятно. Игла впрыснет микроскопическую дозу сыворотки правды. Она не заставит тебя говорить, но ослабит твою волю. Сделает сопротивление моим вопросам… физически тяжелым. А это, — она взяла в руки странное стекло, — покажет мне колебания твоей ауры, когда ты будешь лгать. Попробуешь соврать — будет больно. Очень. Понимаешь?

Девушка на полу впервые проявила признак беспокойства. Ее взгляд метнулся к инструментам в руках Натальи, затем ко мне, потом снова к Наталье. В ее глазах читалась не просто ярость, а нечто большее — отчаяние и решимость.

— Я спрошу еще раз, — голос Натальи стал мягким, почти ласковым, и от этого еще более опасным. — Кто ты? И чей это приказ?

Она приблизила иглу к виску пленницы. Та зажмурилась, губы ее задрожали. Казалось, еще секунда — и она заговорит. Или нет. Фанатики, они такие — ломаются тяжело.

Я скрестил руки на груди, приготовившись к спектаклю. Ночь обещала быть долгой, а наше путешествие в Кострому — куда более интересным, чем я предполагал. Возможно, эта разъяренная маленькая убийца знала что-то такое, что прольет свет не только на покушение, но и на все те нити, что опутывали этот мир, готовый вот-вот вспыхнуть.

Воздух в купе, еще несколько минут назад наполненный лишь храпом и стуком колес, теперь был густым, как кисель, и наэлектризованным до предела.

Пленница лежала на полу, связанная по рукам и ногам, ее миловидное личико было искажено маской немого, но огненного гнева. Она смотрела на Наталью, которая с холодным, профессиональным выражением лица возилась со своими хитрыми инструментами, и было ясно — этот фанатичный огонь в ее глазах не собирался угасать. Сыворотка правды и аурокамеры — это, конечно, мило, но на упертых сектантов такие штуки часто не действуют. У них в голове стоит блок куда прочнее, чем мой жильный узел на ее запястьях.

Наталья приблизила тонкую, блестящую иглу к виску девушки.

— Последний шанс, — проговорила она ледяным тоном. — Говори. Кто твой хозяин?

Ответом было лишь яростное сжатие губ. Глаза пленницы цвета темного меда метнули в меня короткий, полный ненависти взгляд, а затем уставились в потолок, словно призывая в свидетели своих богов.

Меня это начало слегка подбешивать. Мы теряли время, а я хотел спать. Адаптация к миру отнимала силы, и каждая минута бесполезного стояния над голой террористкой казалась мне личным оскорблением.

Я тяжело вздохнул и принял решение. Не самое элегантное, не самое благородное, но чертовски эффективное в девяти случаях из десяти. Особенно когда имеешь дело с кем-то, кто явно не ожидает подобного поворота.

— Ладно, хватит этой балаганщины, — проворчал я и принялся расстегивать ремень на своих штанах.

Со стороны это, наверное, выглядело более чем странно. Наталья оторвалась от своей пленницы и уставилась на меня с таким выражением лица, будто я только что объявил о намерении станцевать на столе голым.

— Ты что собрался делать?!!! — ее голос сорвался на фальцет, в нем смешались ужас, недоумение и чистейшее возмущение.

— Трахну ее, — невозмутимо констатировал я, стягивая грубые походные штаны. — Все равно ничего путного не скажет. А я, между прочим, бабу хочу, сил нет. Дорога, нервы, все дела.

— Но так нельзя! Я не позволю! — Наталья резко вскочила, буквально заслонив собой пленницу, словно наседка цыпленка. Ее щеки пылали. — Она, вон, сейчас нам все расскажет! Я почти добилась своего!

— Не верю, — флегматично ответил я, стоя посреди купе в своих темных, но очень красивых труселях. Подарок третьей жены, если что — эксклюзив. — Сразу и расскажет. Или нет. Зато я хоть развлекусь, прежде чем ты ее убьешь. Или она сама себя. И посмотри на нее, — я кивнул в сторону пленницы. — Она же ничего не знает. Обычная пешка. Мозги промыты, в голове — ветер да молитвы. Какой смысл с ней церемониться?

Мы не сговаривались, но у нас с Натальей получилась идеальная сценка «плохой и хороший жандарм». Правда, игра была, на мой взгляд, на троечку с минусом. Я переигрывал, а она выглядела слишком искренней в своем возмущении. Но, черт возьми, сработало!

Пленница, которая секунду назад смотрела на Наталью как на своего единственного защитника, теперь перевела на меня широко раскрытые глаза. В них был не просто страх, а какое-то животное, первобытное оцепенение. Ее взгляд скользнул с моего лица вниз, туда, где я уже взялся за пояс своих трусов, и в ее глазах что-то надломилось.

Либо она чересчур впечатлилась нашим дуэтом, либо, что более вероятно, ее шокировали мои внушительные габариты, которые уже начали проступать сквозь ткань. В любом случае, ее фанатичная решимость дала трещину.

Она издала странный, сдавленный звук, не то вой, не то стон, полный отчаяния и ужаса. И в этот же миг ее пальцы, скрученные за спиной, сделали неуловимо быстрый, сложный жест. Это было так быстро, что обычный глаз бы и не заметил. Но я — заметил.

Прозрачное стекло в окне нашего купе не зазвенело, а просто… взорвалось внутрь. Оно рассыпалось на тысячи мелких, острых осколков, которые, сверкнув в неярком свете, осыпались на пол и на диваны с тихим, зловещим шелестом. Одновременно с этим пленница, все еще сидящая со связанными ногами и руками, оттолкнулась пятками от пола с нечеловеческой силой. Ее тело, гибкое как у кошки, изогнулось, и она, словно выпущенная из катапульты, вылетела в черный провал ночи, в пронзительный ветер, свистящий за окном.

Все произошло за долю секунды. Одна секунда — она здесь, связанная и, казалось бы, беспомощная. Следующая — и в проеме окна зияет черная дыра, а в купе летят брызги стекла и врывается ледяной, пронизывающий ветер.

Я спокойно натянул штаны и застегнул ремень.

— Не получилось, — констатировал я с легким разочарованием. — Сильно она, однако, прыгучая. И теперь интересно — отморозит она свой голый зад или нет? Ночь-то не самая теплая.

— Тебя только это волнует⁈ — Наталья все еще стояла в ступоре, глядя на пустое место на полу и на разбитое окно. Ее лицо выражало целую бурю эмоций: ярость, досаду, недоумение и снова ярость. — Она сбежала! Она была нашим ключом! Она могла все рассказать!

— Ага, — кивнул я, подходя к зияющему окну. — Могла. Но не стала. Предпочитаю иметь дело с фактами, а не с гипотетическими возможностями. Факт первый — на нас было покушение. Факт второй — убийца был не один, его подстраховали, вложив в него, а точнее, в нее какую-то хитрую магию освобождения. Иначе она фиг бы смогла сбежать. Факт третий — теперь они знают, что простым стилетом меня не взять. Будут готовиться лучше. И еще — не прошло и суток, как я у вас появился, и за мной пришли. Вот и думай, где у вас протекает и кто мог меня сдать. Так-то меня, — я повернулся к ней, — постоянно пытаются убить. Уже привык. Это как хронический насморк — неприятно, но жить не мешает.

Ветер снаружи завывал, врываясь в купе и заставляя Наталью ежиться от холода. Я вздохнул, поднял руку и провел ею по краю оконного проема. Воздух перед отверстием задрожал, сгустился, превратившись в матовую, едва видимую преграду. Вой ветра стих, превратившись в отдаленный, едва слышный гул. Щит ветра — простенькое, но эффективное плетение. Дуть перестало.