"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 640

Но это смятение длилось всего мгновение. Она резко вскинула голову, будто отряхнувшись от наваждения, и выпрямила плечи. В ее темных глазах загорелся тот самый огонь внутренней силы, что привлек меня в поезде. София взяла себя в руки. Быстро и решительно.

Я наблюдал за ее метаниями, стоя неподвижно, прислонившись плечом к прохладному, обвитому лозой столбу беседки. Я не произносил ни слова, не делал ни жеста, чтобы приблизиться. Торопить ее сейчас было бы преступлением. Она собралась с духом, чтобы поведать мне что-то важное, и мое дело было — дать ей эту возможность, создать пространство доверия и терпения.

И она заговорила. Голос ее поначалу был тихим, но твердым, без тени нытья или жалоб. Она говорила, как хронист, констатирующий суровые факты.

— Ты спросил, чего я хочу… И я ответила правду. Но чтобы ты понимал всю картину… Тебе нужно знать, почему граф Левашов так жаждал этого брака. Дело не только во мне. И даже не в приданом, которого почти не осталось. Да что там — его вообще нет.

Она сделала паузу, собирая мысли в единую нить повествования.

— Все дело в наших виноградниках, Мстислав. И в вине, что ты пил сегодня. Это не просто вино. Это — гордость нашего рода. Секрет его изготовления, редкая лоза, растущая только на южных склонах наших холмов, специальные дубовые бочки, способ выдержки и особые травы… Секрет его изготовления наш род хранил веками.

Гордость, древняя и несломленная, зазвучала в ее голосе.

— Раньше, не так давно, еще при жизни старого императора, наше вино поставлялось ко двору Императора Всероссийского. Я видела, ты его узнал. Почувствовал. Оно особенное, правда?

Я молча кивнул. Да, оно было особенным. И да, я почувствовал в его вкусе что-то смутно знакомое, отголосок чего-то, что пробовал буквально недавно, на каком-то из официальных обедов, но тогда не придал значения.

— Но пять лет назад, — голос Софии понизился, стал похож на шелест сухих листьев, — случилась война. Родовая война. Наш сосед, род Амерули… Они всегда зарились на наши земли, на наши виноградники. Они выдумали причину — якобы наш пастух угнал их отару. И пока мой отец и старший брат были в отъезде, в Персии, они напали на наше поместье.

Девушка замолкла, и в тишине беседки мне почудился звон стали и отчаянные крики.

— Они действовали быстро, жестоко, не щадя ни стариков, ни детей. Ткеладзе… Мы всегда были больше виноделами, чем воинами. Мы проиграли. На мое счастье, в тот день я и бабушка гостили у родни, в Тушети…

Ее голос предательски дрогнул, но она снова взяла себя в руки.

— Когда отец вернулся… Он увидел, что в его доме, на его земле хозяйничают чужие. Увидел могилы своих людей. Горячая кровь взыграла в нем… Он был в ярости. В одиночку ворвался в поместье и… перебил всех, кто там был. Всех до единого. А потом, не отдышавшись, не остыв, бросился к Амерули. И погиб в бою. Его и моего брата, наследника рода, нашли на дороге. Их бросили, как бродячих собак, даже не передав нам их тела. Все замерло — Амерули больше к нам не лезли, но и вести дела не позволяли. Запугивали слуг, жгли виноградники. Мы оказались в осаде. Деньги кончались. Так продолжалось несколько лет — род умирал, поместье дряхлело, слуги разбегались. Амерули уже вовсю хозяйничали на наших землях, считая их своими.

Я слушал, не двигаясь. Перед моим внутренним взором вставали картины этой кавказской саги — кровь, кипящая под жарким солнцем, отчаяние, ярость, гибель целого рода. Это был мир, куда более древний и жестокий, чем даже мои битвы с мертвяками. Мир родовой чести и мести.

— И тогда, — продолжила София, и в ее голосе впервые прозвучала горечь, — словно стервятник, почуявший падаль, появился граф Левашов. Его сын, Владимир, учился со мной на одном курсе в Московской академии магии. Он знал о нашей ситуации. И его отец… протянул нам руку помощи. Раскрыл свой кошелек. Наши родовые счета… они были опустошены. Я уверена, это было чье-то предательство, подстроенное ими же. Мы остались с бабушкой одни, без гроша, без защиты.

Она обвела рукой темный сад, полуразрушенный особняк.

— Деньги он дал нам под смехотворный, казалось бы, процент. Мы подписали бумаги, не читая, в шоке, в отчаянии. Амерули после этого затихли — будто испугались влиятельного графа. А через месяц он потребовал всю сумму назад. Немедленно и полностью. А когда мы, как и следовало ожидать, не смогли ее вернуть… Он предложил альтернативу. Брак. Мой брак с его никчемным сыном.

София горько усмехнулась.

— И знаешь, зачем ему это было нужно? Зачем ему я, бесприданница из разоренного рода? Все до смешного просто. Оказывается, Левашовы… Вот уже восемь лет как являются главными и единственными поставщиками вин к императорскому двору.

Я застыл, услышав это. Словно ледяная струя пробежала по моему позвоночнику. Весь вечер, все разговоры, все переживания — все это вдруг сложилось в единую, ужасающую картину. Это не была просто подлость. Это был хладнокровно спланированный, многоходовый бизнес-план, замешанный на крови и предательстве.

Левашов. Я не вникал в дела поставок во дворец — иных дел было по горло. Но тут же залез в телефон и проверил — все верно. Именно он поставлял добротные, но безликие вина из Фракии, Нормандии, Испанского королевства. Ничего особенного. Но прибыльно. Очень прибыльно. И вот теперь я понимал, как он это сделал. Он уничтожал или поглощал мелких, но талантливых производителей. И род Ткеладзе с их уникальным вином был одной из таких жертв. Он не просто хотел заполучить Софию. Он хотел навсегда похоронить секрет вина, что могло бы составить ему конкуренцию, или, что более вероятно, присвоить его себе, убрав с дороги последних наследников.

Во мне все закипело. Та самая холодная ярость, что я обрушивал на врагов империи, теперь обратилась на подлого спекулянта, который ради наживы уничтожал наследие веков, ломал судьбы людей. Он посмел играть в свои грязные игры, прикрываясь моим именем, именем Императора! Он поставлял ко мне на стол бездушные суррогаты, пока настоящее, живое вино, пропитанное историей, должно было исчезнуть по его милости. А потом вернуться, но уже под его маркой.

Я оттолкнулся от столба. Мое лицо, должно быть, стало маской из льда и гранита. София, увидев мое выражение, испуганно отшатнулась.

— Мстислав?

Я подошел к ней, и мои пальцы сами собой сжали ее руки. Они были ледяными.

— Теперь я понимаю все, — проговорил я, и мой голос звучал низко и опасно. — Теперь я понимаю все до конца.

Во мне бушевала буря. Это было уже не просто личное дело. Это касалось чести короны. Меня обманывали. Под самым моим носом уничтожали часть культуры моей же империи. И чуть не погубили девушку, которая сейчас смотрела на меня с надеждой и страхом.

— Он ответит за все, София, — пообещал я, глядя прямо в ее глаза. — Левашов ответит за твой род, за твоего отца, за каждую слезу твоей бабушки. Клянусь тебе этим.

И в тот миг я уже не просто видел перед собой хрупкую девушку, которой был очарован. Я видел живую душу поруганной традиции, несправедливости, с которой я, Мстислав Инлинг, был обязан покончить. Охота начиналась. И на этот раз добычей будет не османский визирь, а алчный русский граф, позабывший о чести. И Амерули тоже стороной не обойду.

После моих слов в беседке повисла густая, насыщенная тишина, как сам воздух, напоенный ароматом зреющего винограда. Я видел, как мое молчание, моя неподвижность отзывались в Софии новой волной тревоги. Она, выложив свою боль, свою историю предательства и потерь, теперь ждала — приговора? Снисхождения? Я видел тень сомнения в ее глазах — а не отшатнется ли теперь этот могущественный властитель, не покажется ли ему ее история слишком грязной, слишком провинциальной, недостойной его внимания?

Но во мне бушевало не отвращение. Во мне кипела холодная, целенаправленная ярость. Ярость судьи, обнаружившего, что в его вотчине творится неправедный суд. Ярость хозяина, понявшего, что его обкрадывают прямо под носом. И сквозь эту ярость пробивалось иное, более личное, более теплое чувство — желание защитить. Защитить ее, эту девушку с глазами, полными боли и достоинства, и все, что за ней стояло, — память предков, древние лозы, секрет, хранимый веками.