"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 613

Видар Безраздоров. По виду мой ровесник. Парень с лицом уставшего от жизни старика и с глазами, в которых горел холодный огонь вселенской ненависти. Ненависти к богам. Эта мысль все еще отзывалась во мне глухим, ликующим гулом.

«Враг моего врага…» Да, это была самая прочная основа для союза, какую я только мог представить. Его цинизм, его отстраненность, его знание вещей, о которых мои предки не могли и помыслить, — все это было оружием. Оружием, которое я должен был приручить и направить в нужную цель.

Но он был опасен. Как неприрученный грифон, привезенный из заснеженных гор. Он мог разорвать как и моих врагов, так и меня. Его нужно было поместить в надежную клетку, кормить с руки и ни в коем случае не поворачиваться к нему спиной.

Первым шагом к приручению Видара была не денежная плата — предлагать ему деньги за помощь было все равно что предлагать свечку в обмен на солнце. Глупо, оскорбительно и бесполезно. Ему нужно было иное. Ресурсы. Свобода действий. И абсолютная секретность.

Я выпрямился и дернул за шнурок шелкового шнура, свисавшего у камина. Звонок, беззвучный для моих ушей, отозвался где-то глубоко в недрах дворцовых стен. Минуту спустя в кабинет вошла Наталья Темирязьева.

Она была красива, и я в очередной раз залюбовался ей. Высокая, стройная, подтянутая, с небольшой грудью и манящими бедрами. Одетая в строгий темно-серый камзол и платье, без единого намека на украшения, она скользила по ковру бесшумно, словно ее ноги не касались пола. Ее глаза, серые и спокойные, как вода в лесном омуте, смотрели на меня с привычной готовностью. Отдавать такую Видару было верхом глупости, но иных вариантов у меня не было. Она была одной из немногих, кому я мог реально доверять.

— Ваше Величество, — ее голос был тихим и ровным, без подобострастия, но и без фамильярности.

— Наталья, — начал я, обходя стол и подходя к ней вплотную. — То, что я сейчас скажу, не должно покинуть стены этой комнаты. Более того, это не должно покинуть пределы твоего сознания. Никогда.

Она не дрогнула, лишь чуть внимательнее всмотрелась в мое лицо.

— Я слушаю, государь.

— Я требую с тебя клятву, — сказал я, и мой голос зазвучал низко и жестко, тем самым тоном, который не терпел возражений. — Не пустых слов, брошенных на ветер. Клятву силой и кровью. Той силой, что позволяет тебе быть одной из лучших в своем деле. И той кровью, что ты пролила на службе мне и империи.

Я видел, как в ее глазах мелькнуло удивление, быстро погашенное железной самодисциплиной. Она кивнула, не раздумывая.

— Я готова.

Я достал из скрытого ящика стола небольшой иссиня-черный кинжал с рукоятью из черного дерева. Лезвие было узким и острым, как жало. Протянул его девушке рукоятью вперед.

— Клянись.

Наталья взяла кинжал без колебаний, привычным движением. Прижала лезвие к ладони, чуть ниже большого пальца, там, где кожа особенно тонка. Не задумываясь, решительным движением провела. Тонкая красная линия выступила на коже. Она даже не моргнула.

— Клянусь своей силой, что дарована мне долгой службой. Клянусь своей кровью, что принадлежит империи и вам, государь. Клянусь хранить вверенную тайну до последнего вздоха. Ни словом, ни жестом, ни помыслом не выдать ее.

— Под страхом вечного проклятия и моей личной немилости, — добавил я тихо.

— Под страхом вечного проклятия и вашей немилости, — повторила она, и в ее голосе впервые прозвучала сталь.

Я кивнул, удовлетворенный. Взял у нее кинжал и убрал. Достал чистый льняной платок и подал. Она молча приняла его, прижав к окровавленной ладони. Впрочем, особой нужды в этом не было. Уже через пару секунд рана сама затянулась.

— В восточном крыле, в покоях под номером семь находится человек. Его зовут Видар. Для всех он — дальний родственник из сибирских земель, перебравшийся ко двору. Для тебя же и для меня он — гость. Гость из иного мира, очень далекого от нашего. Твоя задача — стать его тенью. Его руками, ногами и, если понадобится, щитом. Ты обеспечишь ему все, что он попросит. Материалы, инструменты, доступ в архивы, книги — все. У тебя неограниченный бюджет. Черпай из моей личной казны, не спрашивая. Если ему понадобится что-то, чего нет в Новгороде, — найди, купи, укради, но обеспечь.

Я видел, как ее брови чуть приподнялись. «Неограниченный бюджет» — этих слов в Приказе Тайных Дел не слышали никогда.

— Я поняла, государь. Содействовать во всем.

— Именно. Но помни, его никто не должен связать с нами. Никто вообще не должен знать, кто он такой на самом деле, помимо тебя и меня. Его присутствие здесь — государственная тайна высшего порядка. Вы с ним должны покинуть дворец сегодня, сразу с наступлением ночи. Ты знаешь потайные ходы. Используй их. Отведи его к себе домой, под видом родни или любовника — сама решишь. Там он сможет работать. Ты организуешь охрану по внешнему периметру, но внутрь — ни души. Ты будешь его единственным контактом с этим миром.

— Слушаюсь, — последовал ее лаконичный ответ.

Ни лишних вопросов, ни сомнений. Идеальная девушка.

— Иди, — приказал я. — И вот еще что… Не позволяй ему лезть к тебе в трусики. Это позволено только мне.

— Что⁈ — ошарашенно остановилась она, и маска невозмутимости наконец-то дала трещину.

— Что? — как эхо отозвался я.

— Извините, Ваше Величество, наверное, мне показалось. Всего доброго.

Она склонила голову, развернулась и так же бесшумно вышла, оставив меня наедине с гулом в ушах и тяжелым осознанием того, что я только что выпустил в мир джинна, над которым у меня был лишь призрачный контроль.

Я подошел к окну. За стеклом сгущались сумерки. Новгород зажигал огни — крошечные дрожащие точки в огромном и темном море. Теперь мне предстояло другое испытание. Совет министров. Старая гвардия, выкормленная еще предыдущим режимом, с ее косностью, интригами и неповоротливой, как допотопная телега, бюрократией.

Я мысленно перебирал их лица. Бестужев, отец Арины, желающий получить должность канцлера, лис, умеющий прикидываться спящим. Самый, пожалуй, богатый из всех. Ко мне нейтрален, но выгоды своей не упустит. Его авторитет среди аристократов старой закалки был огромен. Поэтому он и был тут. Что же до должности… Нет, рано, пока она останется вакантной. Со временем ее займет Разумовский.

Начальник генерального штаба Волынский, бравый рубака, больше думающий о наградах, чем о реформах. Место рядом с ним занимал Громов, отвечающий за оборону. Министр финансов Крутиков, для которого казна была его личным сундуком.

Они все были частью той системы, которую я возненавидел еще до того, как сел на трон. Системы, где воровали все, кто мог, где решения принимались годами, где империя медленно, но верно агонизировала в тисках коррупции и некомпетентности. Министра финансов я собирался сменить в ближайшее время, с конфискацией всего имущества и его головы в частности. Такой наглости и неприкрытого воровства я не ожидал. Когда читал досье на него от Разумовского, едва не сорвался — очень уж взбесила информация, содержащаяся в нем.

Ранее у меня не было четкого плана. Присутствовало лишь жгучее желание все сломать. Но теперь… Теперь у меня появилась цель. И эта цель — замок в головах людей, привыкших жить по-старому. И я был тем ключом, что его откроет. Но, чтобы повернуть этот ключ, мне нужно было расчистить завалы. Нужно было понять, кто из этих старых сатрапов еще может быть полезен, а кого пора списывать в утиль. Нужно было нащупать слабые места в их доспехах из взяток и круговой поруки.

Пришло время понять, куда нам двигаться дальше. Не им, не этому совету, а мне. Мне и моей империи. И этот совет станет для меня не просто заседанием, а разведкой боем. Я посмотрю им в глаза. Я послушаю их доклады, полные лакировки и скрытых просьб о повышении жалования. И я буду искать. Искать трещины. Искать тех, на кого можно будет опереться, когда придет время настоящих перемен.

Я глубоко вздохнул, расправил плечи и позвал камердинера, чтобы переодеться в официальный мундир. Маска усталого, несколько отстраненного юноши, которую я надевал для бала и для иностранных послов, была больше не нужна. Теперь наступало время личины молодого, но решительного императора, жаждущего вникнуть в дела государства. Они ждали от меня либо полного непонимания, либо легкомысленных решений. Я же собирался устроить им сюрприз.