"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 554

Вся в солнечных лучах, падающих из высокого окна, в простом, но изящном платье, с развевающимися волосами цвета спелой пшеницы. И с улыбкой. Широкой, бесхитростной, настоящей. Улыбкой, которая одним своим существованием опровергала всю мрачную напыщенность этого дворца.

— Братик! — звонко крикнула она, и это прозвучало как глоток родниковой воды в знойный день.

Она подбежала, встала на цыпочки и, не дав мне опомниться, чмокнула в щеку. Легкий, быстрый, как взмах крыла бабочки, поцелуй. От нее пахло полевыми травами, свежестью и чем-то неуловимо сладким, словно детством.

— Ты уже тут, а я боялась проспать! — заявила она, усаживаясь на стул рядом и сгребая складки платья. Ее глаза, яркие и живые, устремились на слуг с таким голодным и нетерпеливым блеском, что те, кажется, даже замельтешили быстрее.

Я не мог сдержать улыбки. Уголки губ сами потянулись вверх, разглаживая застывшую маску усталости.

— Оглодала? — спросил я, глядя, как она с восторгом наблюдает за появлением на столе тарелки с фруктами.

— Ты не знаешь, чем меня тут кормили!!! — возмущенно всплеснула она руками. Ее мимика была настолько выразительной, что за ней можно было наблюдать как за театральным представлением. — Я вчера хотела мяса, а мне принесли какую-то воздушную кашу с лепестками роз! Говорят, они съедобные, но фу… Представляешь? Лепестки! Я чуть не умерла с голода. Я же растущий организм!

Она это произнесла с такой серьезностью, что я фыркнул. Ей было четырнадцать, но в свои «растущие организмы» она вкладывала весь драматизм голодающей путешественницы, заброшенной в пустыню.

— А по тебе и не скажешь, — пошутил я, протягивая руку и щекоча ее в боку, якобы проверяя, насколько она исхудала. — Все на месте. Ребра не торчат.

— Пре-кра-ти! — залилась она смехом, извиваясь на стуле, как угорь, и отбиваясь от моей руки.

Ее смех был заразительным, чистым, он звенел в тихой трапезной, заставляя даже унылых слуг прятать улыбки. А уж мне это было как бальзам по сердцу. Раздражение утра начало медленно, но верно испаряться.

Наконец, она успокоилась, отдышалась и, хитро сощурив свои голубые, как небо, глаза, посмотрела на меня.

— Ну что, Ваше Императорское Величество, какие у вас на сегодня планы? Покорять земли, казнить непокорных, раздавать титулы?

— Совещание с министрами, — выдохнул я, и все тяжелое, что отпустило было на мгновение, вернулось сторицей. Представление их лиц, их льстивых речей, их вежливых, но смертоносных уколов, заставило меня снова почувствовать усталость.

— Фу-у-у, — скривилась Настя, вытягивая губки бантиком. — Скукота смертная. Сидеть, слушать, как они мямлят… Но я в тебя верю! Ты их всех переумнеешь и перехитришь!

Она сказала это с такой непоколебимой уверенностью, словно сообщала о том, что солнце встает на востоке. В ее мире так и было. Я для нее был не императором, не узурпатором, не темным властелином. Я был братиком. Ее старшим братом, другом, защитником. И в этой простоте была сила, перед которой отступали все мои демоны. Тем, кого она обрела совсем недавно и с кем не намеревалась больше расставаться. Никогда.

И тут у меня в голове созрел план. Отчаянный, безрассудный и, возможно, гениальный.

— Неа, — сказал я, и в моем голосе зазвучали вдруг игривые нотки. — Ты идешь со мной.

Его лицо вытянулось. Глаза округлились от ужаса.

— Что⁈ — выдавила она.

— Я ж не знаю, кто есть кто! Их же штук десять соберется. А может, и больше. А я и фамилий-то не запомнил. Вот ты и будешь мне шептать на ушко: «Этот — герцог такой-то, у него дочь замужем за тем-то, а сам он ворует с медных рудников. А вон тот — граф эдакий, друг Первожреца, и смотрит на тебя, как на исчадие ада». Ну, в общем, в своем духе.

— НЕ-Е-Е-ЕТ!!! — завопила она с таким отчаянием, словно я собрался вести ее на плаху. Она даже вскочила со стула. — Мстислав, да ты с ума сошел! Я там умру от скуки! Они все старые, противные, смотрят свысока! И пахнут пылью и перегаром! Я не пойду!

— ДА-А-А-А! — заорал я в ответ, уже дурачась, и, поднявшись, разразился своим коронным приемом — классическим, раскатистым, театральным смехом злодея из балаганной пьесы. — Ты думала, жизнь императорской сестры — это одни банкеты да наряды? А вот и нет! А теперь едим — и в бой! В бой с бумагами, отчетами и кислыми рожами министров!

Я стоял, раскинув руки, и хохотал, а она смотрела на меня, сначала с возмущением, потом с недоумением, и наконец, не выдержав, фыркнула. Потом еще раз. И вот уже она смеялась, хоть и сквозь негодование, давая мне подзатыльник.

— Дурак ты, Мстик! — перековеркала она мое имя и увернулась от руки, которой я хотел отвесить ей легкий подзатыльник. — Совсем меня не бережешь!

— Зато нам весело! — парировал я, садясь обратно и наливая себе кофе. Горечь напитка казалась сейчас удивительно уместной.

— Ладно, — сдалась она с театральным вздохом, плюхнувшись на стул и взяв с блюда самую румяную грушу. — Но если я усну прямо на твоем плече и начну храпеть, виноват будешь ты!

— Договорились, — ухмыльнулся я. — Буду говорить, что это у меня такая новая придворная должность — Отдушинка для снятия стресса. Официально храпит на всех совещаниях.

Она запустила в меня виноградиной.

Вот так, всего за пару минут, с ее легкой руки мир перестал быть грузом гранитных проблем и стал… игрой. Сложной, опасной, но игрой.

Я смотрел, как Настя с аппетитом уплетает грушу, болтая ногой под столом, и чувствовал, как лед в груди понемногу тает. Она была моим талисманом. Моим живым напоминанием о том, ради чего все это затевалось. Не ради власти самой по себе, а ради возможности защитить вот это — простоту, искренность, право есть грушу и смеяться, не оглядываясь на интриги.

Совещание с министрами все так же маячило впереди мрачной тучей. Я все так же не знал, кому доверять. Разумовский с его магической клятвой все так же оставался единственной опорой, но опорой, которую нельзя было выставлять напоказ. Но теперь у меня появлялось секретное оружие. Не шпион с досье, не воин с мечом. А девчонка с голубыми глазами и безграничной верой в то, что ее брат всех перехитрит.

И знаете что? Глядя на ее улыбку, я и сам почти в это поверил. Почти. Предстоящий день все еще был полон опасностей, но теперь в нем появилась капля света. И иногда одной капли достаточно, чтобы разглядеть дорогу в кромешной тьме.

Глава 4

Глава 4

Совещание с министрами должно было начаться через час. Час — это целая вечность, которую можно убить на просмотр государственных бумаг, или же… потратить на что-то куда более важное. Настя, доев свою грушу и успевшая стащить с моей тарелки кусок ветчины, смотрела на меня с вызовом, предвкушая, видимо, новые попытки вовлечь ее в бюрократические ужасы. Но у меня в голове зрел другой вопрос. Тот, что тлел в глубине сознания с самого первого дня, когда я узнал о происходящем в империи.

Распорядившись, чтобы слуги вышли, и дождавшись, когда мы останемся одни, я откинулся на спинке стула, стараясь придать своему лицу максимально нейтральное выражение.

— Насть, — начал я, заставляя голос звучать мягко, почти небрежно. — Я все время хотел спросить… о твоих родителях. В официальных хрониках — сплошная шелуха. «Трагический несчастный случай», «внезапная кончина». Все знают, что это ложь, но детали тонут в слухах. А мне… мне нужно знать. Что случилось на самом деле?

Она замерла. Пальцы, только что игравшие с виноградной кистью, сжались. Веселье, сиявшее в ее глазах еще секунду назад, угасло, словно свеча на сквозняке. Она не выглядела испуганной или расстроенной — скорее, отстраненной, будто заглядывала в давно замурованную комнату собственной памяти.

— Мы поехали к графу Румянцеву, — тихо начала она, глядя куда-то мимо меня, на солнечные зайчики, плясавшие на стене. — Это старый друг отца. У него был день рождения. Помнится, я так не хотела ехать… Мне было скучно на этих взрослых приемах. Но родители настояли. Говорили, надо поддерживать связи.