"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 537

Мир сузился до размеров столика в углу кафе, заставленного пустыми кофейными чашками и тарелкой от мороженого. Воздух, еще недавно наполненный лишь нашим притворным весельем, теперь был заряжен иным — скрытым, опасным смыслом. Девушка, устроившись рядом, вела себя с такой непринужденностью, что я на секунду и сам почти поверил в эту идиллическую картину: счастливая семья — папа, мама и дочка — планируют свой день.

— Итак, дорогой, — начала она, обращаясь ко мне с такой теплой интонацией, от которой по спине пробежал холодок, — насчет того сюрприза для твоей сестры. Ты же помнишь, она давно не была в нашем старом семейном поместье.

— Конечно, помню, — кивнул я, играя вдвоем с ней в эту опасную игру.

Я откинулся на спинку стула, изображая расслабленного семьянина, хотя каждое слово требовало концентрации.

— Она так часто писала, что скучает по тем местам. По нашему старому парку. По виду из окна на озеро.

Вид из окна — «Совиное Гнездо». Озеро — внутренний двор дворца. Мы говорили на языке аллегорий, но понимали друг друга с полуслова.

— Все уже готово, — продолжила она, ее янтарные глаза сияли искренним, как казалось, энтузиазмом. — Я договорилась со старым смотрителем. Он оставит для нас калитку открытой. Ту, что в дальнем конце сада, возле старой оранжереи. Она уже в поместье и усиленно готовится к празднику. Но еще не знает, каким он будет. В день сюрприза она будет смотреть в окно, ожидая, что будет.

— А охранники? — мягко встрял я, делая вид, что поправляю салфетку Лишке. — Ты же знаешь, там всегда были строгие правила. Увидят меня — сообщат дяде, и сюрприза не получится.

Девушка сделала легкое, пренебрежительное движение рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— О, не беспокойся. В эту ночь у них плановая проверка систем. Все будут заняты на главном входе. У нас будет достаточно времени, чтобы незаметно проскользнуть. Главное — не шуметь. Твоя сестра — девочка чуткая, может испугаться. Хорошо, что ты решил появиться там ночью, днем слишком много народа там бегает — могут все испортить.

Лишка, слизывая с ложки последние капли шоколадного сиропа, с интересом наблюдала за нами. Она, конечно, не понимала сути происходящего, но чувствовала напряжение и играла свою роль с прирожденным актерским талантом.

— Мамочка, а мы правда поедем в гости к тете Насте? А она будет рада меня видеть? — щебетала она, обращаясь к девушке с такой естественностью, что у меня снова сжалось сердце.

Та повернулась к девочке, и ее лицо озарила такая нежная, материнская улыбка, что я на миг забыл, что это — часть спектакля.

— Конечно, радость моя! Она тебя очень ждет. Мы устроим ей настоящий праздник. Только это будет наш с папой маленький секрет, пока мы не окажемся там, ладно?

— Ура! Секрет! — прошептала Лишка, делая вид, что застегивает замок на своих губах и бросает воображаемый ключ через плечо.

И вот, представив, как выглядит со стороны наша троица, я с удивлением поймал себя на мысли, что мне… нравится. Нравится эта иллюзия. Этот мираж нормальной жизни. Нравится, как девушка, не моргнув глазом, ведет эту сложнейшую партию, ее умение импровизировать, ее абсолютная уверенность. Нравится, как Лишка смотрит на нее с обожанием и доверием. И нравится то странное, теплое чувство, что разливается в груди, когда я смотрю на них обеих.

Я ловил себя на том, что все чаще посматриваю на нее. Не как на агента Разумовского, а как на женщину. На изящный изгиб ее шеи, на то, как солнечный свет играет в ее каштановых волосах, на умный, насмешливый блеск в ее глазах, когда она ловила мой взгляд.

Она была опасна. Не только потому, что участвовала в смертельно рискованной операции, но и потому, что одним своим присутствием угрожала той стене, что я годами выстраивал вокруг своего сердца. Стене из долга, ярости и одиночества. И в отличии от той Любавы, что была скорей домашней девушкой, в этой чувствовался стержень воина.

Мы обсуждали детали еще минут пятнадцать, пряча суть операции за невинными фразами о «прогулке по заброшенным коридорам», «старых семейных портретах» и «сюрпризе, который ждет Настю в самой дальней комнате». Инженер была блестяща. Она не просто передавала информацию — она создавала целостную легенду, в которую, казалось, верила сама.

Наконец, все было обговорено. План был ясен до мельчайших деталей. Место, время, сигналы, запасные варианты. Она посмотрела на свои изящные часики.

— Ой, смотрите-ка, сколько уже времени! Мне пора, дорогие мои. У меня еще куча дел по хозяйству. Она подмигнула Лишке.

— До скорой встречи. Помни о нашем секрете и никому о нем не рассказывай.

Она поднялась, ее движения были плавными и грациозными. Затем она наклонилась ко мне, и прежде чем я успел понять ее намерения, ее губы легонько коснулись моей щеки. Это было быстро, мимолетно, часть образа. Но прикосновение было настоящим. Теплым. Живым. От него по коже пробежали мурашки.

— До вечера, дорогой, — прошептала она так, что слышал только я. — Будь осторожен.

И она ушла, оставив после себя шлейф тонких духов и ощущение нереальности происходящего. Я сидел, глядя ей вслед, все еще чувствуя на щеке призрачное тепло ее губ.

Лишка прервала мои мысли, тихо хихикая.

— Папа, а мама очень красивая. И добрая. А еще она к тебе очень хорошо относится. Как увидела тебя, так на меня будто водопадом ее эмоции обрушились. Она нам официально подходит.

Я вздохнул, глядя на ее сияющее личико. Да, это была всего лишь легенда. Маска, необходимая для выживания. Но в тот момент, в тишине кафе, среди кукол с пустыми глазами, эта маска казалась куда реальнее и желаннее, чем вся моя суровая правда.

— Да, малая, — тихо согласился я. — Очень.

Мы расплатились и вышли на улицу. Солнце светило по-прежнему ярко, город жил своей обычной жизнью. Но для меня все изменилось. Ночью мы идем во дворец. На смертельно опасную операцию. Но теперь в моей голове, рядом с тревогой за Настю и холодной решимостью воина, жил еще один образ. Образ кареглазой девушки с уверенной улыбкой и теплыми губами. И этот образ придавал мне странную, новую силу. Силу, которая была не только в ярости и долге, но и в чем-то более хрупком, более человеческом. В надежде.

Ночью мы идем во дворец. И я знал, что вернусь оттуда не только с сестрой. Но и с вопросом, на который мне предстоит найти ответ.

После ухода Арины (в процессе разговора я узнал ее имя, хотя оно могло быть и не настоящим), в «Лавке старой куклы» воцарилась странная, зыбкая тишина, будто главная скрипка внезапно умолкла, оставив оркестр в недоумении.

Лишка, доевшая свое мороженое до последней капли, смотрела на меня с вопросительным ожиданием, словно спрашивая: «А что теперь, папа?».

Притворство закончилось, но его эхо еще витало в воздухе, смешиваясь с тревогой и странным, новым чувством тепла, оставшимся от прикосновения ее губ.

— Что теперь, Мстислав? — наконец прошептала она, уже без игривости, по-взрослому серьезная.

— Теперь, мышонок, — сказал я, отодвигая стул, — мы идем гулять. Как самая обычная семья, которая только что мило провела время в кафе и теперь решила пройтись по городу.

Это была не просто прихоть. Резко исчезнуть после подозрительной встречи — значит бросить тень на нашу легенду. Нам нужно было раствориться в городском потоке, стать частью его безымянной, мельтешащей массы. И, как ни парадоксально, у меня почти не осталось денег.

Я засунул руку в карман, пересчитал смятые купюры. Жалкие крохи, оставшиеся от продажи шкур. Этого хватило бы на пару скромных обедов, на проезд, на мелочи. Император по праву крови, последний наследник рода, что когда-то держал в руках казну огромного княжества, сейчас в кармане имел всего несколько монет. Горькая, сюрреалистичная ирония судьбы. Я мысленно пообещал себе, что это ненадолго. Как только Настя будет в безопасности, как только я смогу открыто заявить о своих правах, все изменится. Но сейчас приходилось довольствоваться малым.