"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 511

Я рассказывал Веге о том, что помнил. О том, как в детстве мы с Настей воровали с этого самого стола еще теплые пироги и убегали с ними в сад. О том, как отец сидел на этом кресле и рассказывал былины. Я не касался тяжелого, не говорил о письме, о тысячелетней войне. Только светлое. Только то, что пахло домом.

Она слушала, зачарованная, и в ее глазах я видел, как для нее этот мир, моя жизнь, становится ближе и понятней. Она в свою очередь рассказывала о своем лесе, о своих простых радостях, и я слушал, и это было как глоток свежего воздуха после долгого пути по выжженной степи. Да, память к ней так и не вернулась, но было, видимо, что-то, до чего даже всесильные, каковыми они себя считают, боги не смогли добраться и уничтожить.

Мы допивали последние капли взвара, сладкого и пряного, когда я, откинувшись на спинку кресла, почувствовал невероятную, блаженную усталость. Не истощение, а приятную тяжесть в каждой мышце, сытое тепло в желудке и покой в душе.

Я посмотрел на Вегу. Она тоже сидела, облокотившись на стол, с блаженно-сонным выражением лица.

— Все, — сказал я, и мой голос прозвучал глухо и устало, но счастливо. — Хватит. На сегодня — все. Все дела… все битвы, все тайны… все это — завтра.

Она кивнула, с трудом приподнимая тяжелые веки.

— Завтра, — согласилась она.

Мы поднялись из-за стола. Духи уже начинали убирать, их тени скользили по стенам в танце огня из печи. Я проводил Вегу до ее покоев на женской половине. У двери она остановилась, подняла на меня свои огромные, теперь такие спокойные глаза.

— Спасибо, Мстислав, — тихо сказала она. — За этот вечер. За этот… дом.

Она встала на цыпочки и быстро, по-девичьи, поцеловала меня в губы, а затем, вспыхнув, скрылась за дверью. За моей дверью. Я еще какое-то время стоял, прикасаясь пальцами к тому месту, где коснулись ее губы. Я понял этот намек, я все ловлю на лету… Поэтому шагнул следом — кажется, мы еще не закончили то, что начали на руинах старого рудника.

Дорога казалась мне теперь не туннелем в прошлое, а мостом в будущее. Тяжелое, страшное будущее, да. Но сегодня, в этот миг, у меня был дом. Была горячая пища в желудке. Была женщина, которая верила в меня. И этого было достаточно, чтобы дать сил на завтрашний день. На завтрашнюю битву. Какую бы форму она ни приняла…

Следующее утро в Родовом Убежище не наступило с привычным рассветом. Оно просто… сменило ночь. Вечный, ровный свет, льющийся из самого воздуха, стал чуть ярче, теплее, золотистее. Проснулся я от этого внутреннего перехода, лежа на своей старой кровати, и первое, что ощутил, — не тяжесть вчерашних откровений, а странную, сфокусированную пустоту. Пустоту перед битвой. Пустоту, которую нужно было заполнить сталью, огнем и яростью.

Вега еще спала, и я не стал ее будить. Ей нужен был отдых. А мне — нет. Мне нужна была практика. Тысяча лет — срок, за который мышцы забывают движения, а дух — ощущение силы. Я обладал могуществом, но пользовался им как дикарь — инстинктивно, порывисто, не имея полного контроля. Особенно над одним, новым для меня образом. И если я шел на дворец Шуйского, а затем — на войну с самой Навью, мне нужна была не просто грубая кувалда, а отточенная рапира.

Поэтому, оставив покои, я направился в детинец, где была подходящая площадка для тренировки. Там проходили свою инициацию отроки, получившие магию. И там была самая лучшая защита от ее всплесков.

Он располагался в глубине двора, сразу за гридницей. Это была огромная, круглая площадка, вымощенная темным, отполированным до зеркального блеска камнем. По краям ее стояли чучела для стрельбы из лука, тяжелые мешки, набитые песком и опилками, стойки с тренировочным оружием — все, как и прежде. Но главным здесь был не инвентарь, а сама атмосфера. Воздух вибрировал от сконцентрированной боевой магии, впитанной камнями за столетия тренировок моих предков. Здесь каждый вдох наполнял тебя силой, каждый выдох закалял дух.

Я остановился в центре площадки. Здесь, в самом сердце Убежища — я решил оставить это название, — можно было не бояться последствий.

Я поднял руки, и из моих уст полились тихие, гортанные слова заклинания — не призыва, а просьбы, обращения к самой сути этого места. Энергия хлынула из-под ног, из камней, из воздуха, сгущаясь в мерцающий, почти невидимый купол, окутавший детинец. Защитное поле. Теперь, что бы здесь ни случилось, ни одна искра, ни один осколок льда не выйдет за его пределы.

Я закрыл глаза, отбросив все лишнее. Боль утрат. Тяжесть знания. Нежность к Веге. Я очистил сознание, как точат клинок, снимая с него все шероховатости, пока не останется лишь холодная, готовая к работе сталь. И тогда я отпустил поводья.

Сначала пришел Медведь Земли. Не ярость, а основа. Тяжелая, неспешная сила, поднимающаяся из самых глубин. Я почувствовал, как камень под ногами становится продолжением моей воли. Мои мускулы наполнились гранитной мощью, кожа стала прочнее доброй кольчуги. Я не превратился в зверя, я просто стал сильнее. Неподвижнее. Нерушимей. Я был скалой. Я топнул ногой о камень, и от удара поползла сеть трещин, а из земли с грохотом вырвалась стена грубого, неотесанного камня высотой в три человеческих роста. Защита. Основа.

Затем проснулся Огненный Волк. Ярость. Стремительность. Нетерпение. Жар разлился по жилам, сменив тяжесть земли на пляшущую, жгучую энергию. Пальцы сжались в кулаки, и вокруг них вспыхнуло пламя — не просто огонь, а сконцентрированная, послушная воля к уничтожению. Я еще оставался в человеческом облике, но каждый мой жест был уже броском хищника. Я взмахнул рукой, и сноп огня, похожий на волчью пасть, ринулся вперед, врезался в каменную стену и взорвался, осыпав детинец дождем раскаленных осколков и искр. Атака.

Потом заструилась Водяная Змея. Гибкость. Терпение. Жизнь. Прохлада омыла разгоряченную кожу, успокаивая ярость Волка, но не гася ее. Тело стало податливым, как влажная глина, суставы обрели змеиную пластику. Я извился, уклоняясь от воображаемого удара, и мое тело двигалось с нечеловеческой, почти пугающей грацией. Я выбросил руку вперед, и из ладони, словно плевок кобры, вырвалась струя ледяной воды, которая на лету превратилась в острейшую сосульку и вонзилась в одно из чучел, разнеся его в щепки. За кажущейся мягкостью следовал точный, коварный удар.

Я стоял в центре этого хаоса, дыша в унисон с тремя стихиями. Они пели во мне разными голосами, но это была песнь, которую я знал. Старую, как мир. Теперь пришла пора новой.

Я обратился внутрь, к четвертому, самому необузданному образу. К Воздушному Орлу.

Это было иначе. Не тяжесть, не жар, не прохлада. Это был порыв. Ощущение невесомости, скорости, абсолютной свободы. Мир вокруг замедлился. Я видел каждую пылинку, кружащуюся в воздухе, каждую трещинку на камне, каждую искру, медленно гаснущую у моих ног. Мысли понеслись с невероятной быстротой, просчитывая траектории, варианты, слабые места. Но с этой ясностью пришла и неуловимость. Сила воздуха не желала подчиняться грубой силе. Ее нельзя было сжать в кулак, как землю, или выдохнуть, как пламя. Ее нужно было поймать. Обнять.

Я сделал шаг. И не просто шаг. Я скользнул вперед, оставив за собой размытый след, преодолев десять метров быстрее, чем успевает моргнуть глаз. Еще шаг — и я уже на стене детинца, стоя на узком карнизе, как птица на уступе. Я попытался ударить, вложив в кулак скорость ветра, но удар вышел резким, но пустым — воздух вырвался из-под контроля, создав лишь громкий хлопок.

Я спрыгнул вниз, приземлившись с легкостью пушинки. Нет. Так не пойдет. Орла нельзя было приручить силой. Им нужно было стать.

Я снова закрыл глаза и отпустил все. Не просто контроль, а саму свою форму.

Боль не пришла. Пришло освобождение. Кости не ломались — они меняли структуру, становясь легкими и полыми. Плоть не рвалась — ее сменяли тысячи упругих перьев цвета грозового неба. Из спины появились могучие крылья, зрение стало телескопическим, охватывающим все до мельчайших деталей. Я был Орлом. Гигантским, величественным. Я взмахнул крыльями, и мощный порыв ветра взметнул с земли пыль и искры. Я парил под куполом, и мир внизу был как на ладони. Я видел все. Каждый изъян на камне, каждое движение энергии.