Кровь ками (ЛП) - Ву Баптист Пинсон - Страница 47

— Но тэнгу пришел из-за меня, — продолжил Рен.

— Нам жаль, что это случилось с тобой, — ответила Крыса, когда Рен начал всхлипывать. Сутра, цоканье и скрип колес заглушили его хныканье на несколько секунд, в течение которых он ужасно себя жалел.

— Смотри, парень, — сказал Кабан Такео. — Мы везем тебя в Исэ Дзингу. Когда-нибудь слышал о таком? Хорошо. Кто-нибудь расскажет тебе все о том, где ты находишься, и, если ты захочешь, мы поможем тебе поохотиться на Белого Тэнгу, которого, как тебе кажется, ты видел. Они также позаботятся о твоей маме. И, смотри, вот тебе ранний приветственный подарок или, возможно, подарок на день рождения.

Бородатый мужчина вытащил из-за пояса обнаженный клинок, и Рен сразу узнал его — прямой меч Белого Тэнгу. В солнечном свете лезвие казалось почти бронзовым. Рукоять была сделана из темного дерева, перевязана темно-синим шнуром, а гарда в форме пламени выглядела так, словно ее выковали в глубинах ада. Это было изумительное, но внушающее страх произведение искусства. Ни Такео, ни Крыса не знали, почему Тэнгу оставил его, но Кабан утверждал, что клинок просто лежал в центре лужи крови ёкая. Такео сказал, что они сделают ножны для него, а Крыса пообещала научить мальчика обращаться с мечом, хотя, по ее словам, некоторые другие Крови владели мечами лучше, чем она.

— Крови? — спросил Рен.

— Это то, кем являемся мы и ты, младший брат, — ответил Такео с сияющей улыбкой. — Двенадцать Кровей Восьми Врат. И, чтобы ты знал, ты наш Петух.

— Я Петух? — спросил Рен.

— Петух, — пробормотал Рен во сне.

— Какая великолепная идея, — произнес незнакомый голос, перекрывая звук булькающей жидкости. — Петух, да. Столько времени прошло. Не какая-нибудь старая курица или очередная протухшая рыба, нет, петух. Великолепная идея.

Голова Рена все еще кружилась, и мир казался размытым, тем более, что слабый свет не сильно помогал. Свет он приписал огню, на котором стояла кастрюля, и крошечным бликам на естественных стенах маленькой комнаты — пещеры, судя по искаженному эху.

Охотник поморщился от боли в черепе и закрыл глаза, чтобы заставить мир перестать двигаться. Затем он понял, что качается не только его разум, но и все его тело, за исключением ног, связанных вместе и подвешенных к потолку. Его охватила паника, когда он понял, что висит вниз головой. Понимание всего остального пришло быстрее. Напевание песни, аппетитный запах бульона и капли, падающие с кончиков его волос на каменистую землю, покрытую лужицами морской воды.

— Но теперь, когда я думаю об этом, — снова раздался разочарованный голос. — Сомневаюсь, что у нас есть что добавить в этот суп, кроме рыбы и, конечно, вас, людей.

— Что? — спросил Рен, используя свою больную шею, чтобы посмотреть на своего похитителя снизу вверх. От этого движения веревка натянулась и начала натирать, и, заметив ёкая, Рен перестал двигаться. Краб — это был краб, ростом с человека, в конической шляпе странствующего монаха и таких же черных и шафрановых одеждах. В левой клешне монах-краб даже держал посох сякудзё, оснащенный шестью металлическими кольцами, которым он покачивал в такт своему напеву.

— Бульон, — ответил ёкай, другой клешней поднимая половник из большой кастрюли, в которой тушилось какое-то блюдо. — Ему нужны кости, плоть, может, немного мозга. — Изо рта краба выступила пена, из-за чего его слова было трудно разобрать, но Рен без труда догадался об их значении.

— Я бы предпочел, чтобы ты не использовал для этого мои, — ответил Рен.

— Ну, не для этого супа, это уж точно, — ответил монах-ёкай. — Этот уже приправлен. Видишь? — Он вынул половник из кастрюли и опустил его достаточно низко, чтобы Рен мог увидеть торчащую из него руку. Обваренные пальцы мужчины сжимали кусок уха, а на дне черпака лежало темное месиво из водорослей нори. Рен спросил себя, кому оно принадлежало — рыбаку или его брату.

— Зачем я здесь, если не для того, чтобы попасть в этот суп? — спросил Рен.

— Потому что мои последователи всегда голодны. До наступления темноты им нужно будет еще раз поесть, а я преданный лидер для всех этих бедных душ. — В голосе краба прозвучала гордость за себя, и он энергично махнул своими клещами. — И, когда Будда подает нам мясо такого качества, я просто обязан понаблюдать за ним, понюхать его запах и, таким образом, подобрать идеальное сочетание специй для бульона. Конечно, в твоем случае мне сначала пришлось отсосать яд.

— Спасибо, я польщен, — иронично ответил Рен, предпочитая не думать о том, как из него высасывали яд, и заслужил усмешку ракообразного.

— Если тебе от этого станет легче, скажу, что это был непростой выбор. Только не этот. Да, это блюдо будет не вкуснее, чем эти ноги, но этот человек уже был мертвым, а я не из тех, кто отказывается от мяса. Но ты, — сказал краб, указывая половником на охотника, — и твои друзья, у меня от вас пена идет изо рта. Восемьдесят лет я бороздил эти воды, но никогда не собирал такой добычи.

— Послушай, — перебил его Рен. — Я вижу, ты из тех, кто любит поговорить, и я не против, но не мог бы ты, пожалуйста, повесить меня наоборот? Такими темпами я не доживу до ужина.

— Рад услужить, — ответил краб. Ёкай подполз боком на своих шести ногах к Рену и снял его с крюка в потолке.

Молодой человек упал, как мешок с зерном, и его тут же подхватили снова, а затем повесили за веревку, связывающую его запястья. Этот краб был достаточно силен и проворен, несмотря на свои неуклюжие на вид клешни. Рен надеялся воспользоваться случаем, но все произошло так быстро, что он все еще не мог прийти в себя, когда монах возобновил свое радостное пение. Комната была маленькой и выходила в коридор, сияющий голубым светом от маленьких огоньков, отражающихся на стенах со странной резьбой.

— Наму Амида Буцу. Нааааму Амида Буцуууу, — пропел ёкай.

— Я полагаю, мои товарищи тоже живы, — сказал Рен.

— О да, очень живы, — ответил краб, выбирая глиняную бутылку с небольшим количеством масла, которое он вылил в кастрюлю. Рен мог различить кусочки рыбака, когда краб помешивал бульон. — Я все еще колеблюсь, что выбрать на завтра: лису или мико. Что ты думаешь?

— Почему не девочку? — спросил Рен.

— Нет, только не девочку, — ответил ёкай. — Генерал ищет ее, она нам дорога.

— Так ты работаешь на него, да?

— На него? — выплюнул монах, сердито наклонив голову. — Я? Работать на этого ничтожного говнюка? Я Король Побережья! От южной Вакаямы до Химедзи и по всему острову Авадзи нет ни одного ёкая, который не преклонялся бы перед великим Канибодзу! — Половник покачнулся, когда монах-ёкай закричал, разбрызгивая бульон по всему мокрому полу кухни. — Я? — усмехнулся он. — Как только я доставлю ребенка, генерал будет работать на меня, мальчик.

— О? — спросил Рен — Ты хочешь сказать, что есть кто-то выше генерала?

— Что? Ты думал, что он наш лорд? Смешно. Генерал — это ничто, — сказал краб, взмахнув клешней и чуть не задев край кастрюли.

— Я не знаю, — ответил Рен, подыгрывая ему. — Он одержал великую победу в Киото. Люди в значительной степени проиграли войну. Но я никогда не слышал о тебе, и, поверь мне, я охотился на ёкаев повсюду.

Ёкай откашлялся, издав отвратительный звук слизи и хрустящего песка, затем бочком подошел к охотнику. Он поднес самую большую из двух своих клешней к подбородку Рена.

— Если бы у тебя действительно был такой опыт, как ты утверждаешь, ты бы знал, что это не война. Это была всего лишь… первая волна. Сообщение, легкий толчок, ничего больше. Война… — Он снова прочистил горло. — Когда начнется война, ни одна живая душа не вспомнит об этом. Генерал в лучшем случае разведчик. Он был там, чтобы посеять хаос и испытать вас, людей. Да, он одержал победу, но, когда на твоей стороне внезапность, победа не требует особых навыков.

— Но ты бы хотел, чтобы он работал на тебя?

— Почему бы и нет? — спросил краб, возвращаясь к своему булькающему бульону. — Это был бы хороший плевок в глаза всем этим благородным ёкаям, которые называют себя лучшими из нас, потому что они никогда не мочили свои ноги. Если я заполучу кого-нибудь из их офицеров для себя, им придется считать меня равным себе.