Кровь ками (ЛП) - Ву Баптист Пинсон - Страница 11

Низкий стон вырвался из горла Рена, затем изо рта, и он больше не мог этого выносить. «Черт возьми! Черт возьми, черт возьми, черт возьми! — Каждое ругательство сопровождалось пинком, от которого камешки летели в пруд и отпугивали рыбу от его края. — Черт возьми!» — снова закричал Рен, выпуская остатки своего раздражения.

Когда он обернулся, девушка смотрела на него круглыми, как яйца, глазами, плотно сжав губы. Осаму, как ему показалось, посмеивался в бороду, что грозило новой схваткой с охотником. Он выдохнул, побежденный. «Тогда кого я должен проводить в последний путь?» — спросил он.

— Рен Фудо, — торжественно сказал Осаму. — Позволь представить тебе Сузумэ из Сугимото. Новая Рука Ясеки и твоя спутница на ближайшие несколько дней.

Рен проследил за движением руки, которую раскрыл Осаму, и встретился взглядом с юной мико, которая сложила руки на животе.

— Я Сузумэ, — сказала она сладким, полным юности голосом. — Давайте сделаем все, что в наших силах, вместе. — С этими словами она поклонилась. Это был ужасный поклон. Ее связанные волосы упали на плечо, пока она ждала ответа.

— Черт возьми, — вот и все, что она услышала, хотя на этот раз он просто прошептал проклятие.

Глава 3

Сузуме

Ни один Охотник за Душами в здравом уме не откажется от теплой постели в Исэ ради опасностей дикой ночи или дорогой комнаты в гостинице. У Ясеки было несколько гостиниц по всей Японии, но ни одна из них не располагалась так близко к цитадели. Итак, Рен и его попутчица отправились в путь на следующее утро, через два часа после восхода солнца.

Сначала молодой человек посетил арсенал, где приобрел амулет для безопасного путешествия, три мешочка соли, одну священную стрелу — которую он пообещал себе использовать должным образом, — пару оленьих рогов, снятых с молодого самца, и достаточное количество синтоистских талисманов, чтобы заслужить недовольный взгляд оружейника.

Затем он гордо прошествовал по цитадели, сверкая четками, которые ранее украшали грудь Осаму Сиракавы. Из двадцати четырех коричневых бусин только двенадцать в нижней части были наделены его силой, но все присутствующие знали, кому они принадлежали, и Рену было приятно видеть удивление на их лицах.

Затем он посетил больницу, и на этот раз слова дались ему легко. Он рассказал матери о пяти месяцах, о месте назначения и, с меньшим энтузиазмом, о компании.

Сузуме из Сугимото ждала его в конце моста, где они встретились накануне. Рен никогда раньше не слышал о ее деревне, но по ее акценту предположил, что это, должно быть, где-то на Сикоку. Девушка все еще была одета в свою униформу мико и несла за спиной мешок с семенами конопли, но самая примечательная часть ее наряда висела у нее в левой руке.

Копье, выше ее роста, заканчивающееся крестообразным наконечником дзюмондзи-яри, в настоящее время спрятанным в ножнах такой же формы. Его лезвия являлись ужасным оружием, но это копье не было простым инструментом, хотя девушка держала его так, словно это была потрепанная старая мотыга.

— Тебе придется учить ее в дороге, — сказал Осаму Рену накануне вечером, после того как отправил девушку приготовить ему ужин. — Она с нами меньше двух недель. Ками, обитающая в копье, сильна, как и их связь, но Сузуме только начала открываться духу. Ей понадобится твое руководство.

— Осаму-сан, — ответил Рен. — Ей следовало бы пройти обучение здесь, у другой Руки, прежде чем отправляться туда. Вы знаете, что я прав.

— Я знаю, — сказал жрец тихим голосом и с опущенным лицом. — Но я думаю, что она приехала сюда не просто так, и она не может здесь оставаться.

— Почему?

— Рен, она не может оставаться здесь в качестве служительницы святилища. — Это было все, что Осаму сказал по этому поводу, и все, что Рену нужно было знать.

Это было несправедливо, но только девственницы могли совершать богослужения в святилище. Узнав правду о Сузуме, ее новые сестры могли стать жестокими к ней, независимо от того, потеряла ли она свою непорочность из-за любовника или, как предполагала ее юность, из-за более печальных событий. Это, однако, убедило Рена дать девушке честный шанс. И идея стать наставником студентки его позабавила.

— Рен-сан, — позвала она, махая рукой, как будто он ее не видел. Даже в столь ранний час на мосту было полно посетителей, но Сузуме в ее ярко-оранжевых хакама было трудно не заметить. Она казалась полной энергии и одарила его теплой улыбкой, несмотря на резкие слова, которые он произнес накануне.

— Ты можешь опустить сан, — сказал Рен. — Нам предстоит провести в дороге много времени вместе, так что давай облегчим задачу для нас обоих, хорошо?

— Поняла, Рен, — сухо ответила она, отвешивая поклон, на его вкус, чересчур энергичный.

Это, несомненно, было труднее, чем он ожидал. Он вздохнул, прошел мимо нее и хотел было по-братски похлопать ее по плечу, но она ахнула и вздрогнула. Рен готов был проклинать себя за недальновидность.

— Прости, — покраснев, сказала Сузуме.

— Все в порядке, — извиняющимся тоном ответил Рен. — Я не должен был.

Она старалась не встречаться с ним взглядом. Рен с трудом сглотнул. Он был совершенно не готов к такой ситуации. Лицо Сузуме светилось естественным румянцем, свойственным молодым людям, живущим под солнцем, а несколько веснушек украшали ее нежный носик. На коже Рена тоже было несколько веснушек, хотя у него они залегали под глазами. Она была на дюйм или два выше его, но казалась такой чистой по сравнению с его природной грубоватостью, что можно было подумать, что он на десять лет старше.

— Тогда пошли, — сказал он, не в силах найти слов, чтобы разрядить напряжение.

Путешествие обещает быть долгим, подумал Рен.

Они оба забыли поклониться после последней тории и свернули на северо-западную дорогу, которая должна была привести их в Киото, согласно желанию Аматэрасу.

— Послушай, — неловко произнес Рен в середине дня после нескольких бесконечно долгих часов молчания. — Прости меня за то, что я сказал вчера. Ты не умрешь, я позабочусь об этом. И никому не придется нести твои останки обратно в Исэ. Ясно?

— Ясно, — ответила она, изо всех сил стараясь улыбнуться. — И мне жаль, что я буду для тебя обузой. Я не хотела навязываться, но Сиракава-сама на самом деле не оставил мне выбора.

— О, я догадываюсь, что не оставил. Старый козел. — Последнее замечание было произнесено тихо, для себя, но девушка хихикнула — ей, по-видимому, понравилось, — и Рен почему-то почувствовал себя лучше. Как будто все было прощено или забыто.

Он вдруг осознал, что погода стала более чем чудесной — она была прекрасной. Ярко светило солнце, и его беспокоили лишь несколько пушистых облачков, гонимых легким ветерком. Птицы пели свои сладкие песни, полные чистых и правдивых мелодий, а на ветвях ближайших вишневых деревьев распускались оптимистичные почки.

— Могу я спросить… — начала Сузуме, оборвав свои слова, когда Рен поднял на нее взгляд.

— Да?

— Почему ты сказал, что Руки всегда умирают? И, теперь, когда я думаю об этом, что такое Рука?

Рен усмехнулся, услышав вопрос, но не из-за высокомерия, а потому, что подумал, что она его разыгрывает. Потом он понял, что она спрашивает серьезно. «Ну, — сказал он, искоса взглянув на нее, — ты Рука. Тебе никто этого не говорил?»

— Сиракава-сама назвал меня Рукой, но никто не объяснил мне, что это такое, — ответила она, выглядя виноватой из-за своей неосведомленности.

— Тебе хотя бы сказали, что такое Ясэки? Чем мы занимаемся? Что такое ёкай? Что делает копье в твоей руке таким особенным? — На каждый вопрос Сузуме отвечала, отрицательно покачивая головой, что заставляло Рена вздыхать про себя. — Ты хотя бы знаешь, кто такие ками?

— Да! — радостно воскликнула она. — Это духи!