Дар первой слабости (СИ) - Виннер Лера - Страница 21

Его прикосновения, его слова, то, как звучал его голос, — всё это было почти невыносимо.

И всё-таки я тихо засмеялась, едва попытавшись вообразить себе всё то, о чём он говорил.

— Они все годятся мне в отцы. Или…

Он резко подался вперед и крепко обхватив меня за спину, накрыл сосок губами.

Очередной вдох, который я пыталась сделать, сам собой превратился в тихий стон.

— Вэйн! — не задумываясь над тем, что делаю, и забыв о риске уронить сорочку, я обхватила его за затылок, сжала волосы так же крепко, как сжимала воротник рубашки.

Он поднял голову, и оказалось, что глаза у него блестят, как речная вода в лунном свете.

— «Вэйн», значит. Что нужно сделать, чтобы стало «Калеб»?

Не дожидаясь от меня ответа, он снова коснулся моего соска мягким и влажным поцелуем, отстранился так мучительно медленно, что я выгнулась в его руках, инстинктивно стремясь продлить это прикосновение.

— Тебе нравится? Скажи, что тебе нравится, Марика.

Новый, такой же осторожный и обжигающий поцелуй пришёлся чуть ниже солнечного сплетения, а потом он опять посмотрел мне в лицо.

Не требуя ответа, Второй генерал Артгейта всё же на него надеялся, а я не могла вымолвить ни слова, потому что горло сжала обжигающая огненная петля.

Между моими бёдрами снова сделалось горячо и влажно, а его мужское естество уже упиралось мне в ногу.

Так и не дождавшись, Вэйн склонился надо мной, обводя кончиком языка второй сосок, и я тихо унизительно всхлипнула от того, как хорошо и остро это оказалось.

От того, что было так удобно перебирать пальцами его волосы, то ласково поглаживая, то сжимая до боли.

Он не возражал.

Хватая губами раскалённый вязкий воздух, я подумала о том, что всё это время он терпел. Приходя ко мне, чтобы ласкать меня, он ни разу не сделал даже попытки потянуться к собственному поясу, а это для мужчины должно́ было быть очень нелегко.

Губы Вэйна двинулись по моей груди ниже, а потом также плавно — вверх.

Не думая о себе, он по каким-то, одному ему ве́домым причинам, открывал целый мир для меня и просил при этом о такой малости…

Положив ладонь на его щеку, я вынудила его остановиться и поднять лицо, погладила висок кончиками пальцев.

— Ты первый, кто прикасается ко мне. Первый, кто смотрит на меня. И, будь ты неладен, да, мне нравится, как ты это делаешь.

Я осеклась, потому что Вэйн потянул меня ближе, практически дёрнул на себя, целуя в губы глубоко и умело. Так, что мне оставалось только подчиниться, обнимая его, и тихо застонать, когда его руки двинулись с моей спины ниже.

— Спасибо.

Спросить, за что он благодарит, я тоже не успела. Теперь на моей груди лежали обе его ладони, и каждое прикосновение отдавалось яркой вспышкой в голове и перед глазами.

Мне почти невыносимо хотелось… чего-то.

Толком не понимая, чего, я будто со стороны увидела, как сама потянулась к нему, прижалась губами к его шее под самым подбородком — неловко, даже не ласково.

На вкус Калеб Вэйн оказался тоже похож на травы — согретые солнцем, молодые и сильные побеги, тянущиеся от старых и крепких корней.

Он замер, как будто от удивления, а я, наконец, позволила себе такую слабость — изучать его ощупью. Провести кончиками пальцев по шее ниже, забраться за воротник рубашки.

На то, чтобы само́й снять её с него, моей смелости уже не хватило, но и то, что уже было, вдруг стало совсем не страшно.

Вэйн ощущался под ладонями диковинным и странным, но уже не жутким существом. Тяжело дыша, он дал мне полную свободу, не пытался ни остановить, ни направить, ни прокомментировать происходящее. Только откинулся немного назад, опираясь на руки.

Поправив рубашку, потому что остаться без неё было стыдно до немоты, я почувствовала себя пусть немного, но увереннее. Едва ли тонкая ткань могла что-то скрыть — и мою отяжелевшую от его прикосновений грудь, и потемневшие твёрдые соски́, задевавшие сорочку, такие болезненно чувствительные, оказывается, — но когда он смотрел так, дышать было легче.

Уже почти не стесняясь того, что взбрело мне в голову, я сама подалась ближе, погладила его плечи, спустилась к рукам, пробежала пальцами по груди ниже.

Его оказалось приятно трогать. Не позволяя себе обмануться или купиться на иллюзию, созданную им в саду, я помнила о том, насколько умён и хитёр был этот человек. Теперь же эта сила послушно замирала под моими ладонями, и я испытала нечто сродни тихому ликованию победительницы, когда потянулась к его поясу.

— Княжна, — Вэйн предупредил тихо, хрипло, почти зло.

Я вскинула на него взгляд, не понимая, как трактовать эту интонацию.

Он смотрел внимательно и тяжело, не делал попытки пошевелиться, и вдруг сообразив, что он имеет в виду, я едва не рассмеялась.

Если ни один мужчина не видел обнажённой меня, логично было предположить, что и я с обнажёнными мужчинами не имела дела тоже.

— Ты удивительно внимателен для военного. И для того, кто врывается к беспомощным девам в спальни, — я выговорила это быстро, полушёпотом, на одном дыхании.

Вэйн тут же перехватил меня за подбородок, запрещая отвернуться.

Что бы он ни хотел разглядеть в моём лице, отыскать это ему, по всей видимости, не удавалось.

— Убери руки. Или я не стану тебя останавливать.

Он предупредил коротко и чётко, и я снова с трудом погасила невесть откуда взявшуюся на губах улыбку.

— И помогать тоже не будешь?

Попросить его напрямую было стыдно, справляться само́й ещё хуже, но в затылке по-прежнему пульсировал иссушающий жар, рождённый его прикосновениями, а желание сделать для него что-то в ответ оказалось таким искренним, что почти пугало меня саму.

Вэйн ничего не ответил. Только перевёл дыхание и принялся расстёгивать пояс сам.

Померещилось мне в темноте, или ему самому было неловко?

Спасая то ли его, то ли себя, я сама потянула ткань, и всё-таки изумлённо замерла, почти подавившись воздухом.

Он оказался больши́м. Больше, чем я думала. Больше, чем могла бы вообразить… в себе.

Даже книги по анатомии, дополненные рисунками, не могли передать всей полноты этой картины, и, отчаянно краснея, я уже почти пожалела о том, что затеяла, но Вэйн пришёл мне на выручку снова.

Перехватив мою руку, он положил её на свою плоть, помог обхватить её правильно, и я прикусила губу.

Это было немыслимо. Грязно. Унизительно и позорно для старшей княжны в моём положении.

И вместе с тем, его кожа под моими пальцами оказалась бархатистой и нежной, такой чувствительной к прикосновениям.

Почти не дыша, Вэйн направил мою ладонь, показал, как сделать приятно ему, и я беспомощно прислонилась лбом к его покрытому испариной лбу, прижимаясь теснее. С каждым новым движением, — неловким, быть может, слишком медленным или слишком резким, — я всё лучше начинала понимать, о чём он говорил.

Это было приятно. Будоражаще, ново, почти трогательно от того, что он доверился мне настолько, допустил к самому сокровенному.

Будучи так близко, я чувствовала, как отчаянно бьётся его сердце, каким тяжёлым был каждый новый вздох.

Он совершенно точно получал удовольствие от происходящего, и сама мысль о том, что я смогла доставить его так просто, не приложив к этому фактически никаких усилий, кружила голову.

Любопытно, что нужно сделать, чтобы он застонал? Чтобы потерял разум так же, как теряла его я?

Спрашивать о таком было невозможно, и я немного сместилась, перехватывая его удобнее, растирая между пальцами тягучую влагу.

Ладонь Вэйна наконец вернулась на мою спину.

Он придерживал высоко, под самым основанием шеи, но так я ощущала себя укрытой, защищённой им. Как обещание о том, что никто никогда ни о чём не узнает. Что моё сорванное дыхание и непозволительное любопытство останутся только между нами, и…

Я почувствовала, как он стал твёрже под моими прикосновениями, как плоть начала пульсировать, и задохнулась снова. Если он должен был оказаться внутри, во мне… Если это в принципе возможно…