Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 999

Я вздыхаю. Он прав. Жаль, что я это проглядела. Открываю облачные папки, в которых хранятся записи по дням, но телефон виснет, а затем резко гаснет.

– Батарея вообще не держится, нужен новый телефон, – как бы извиняюсь я.

– Мне все равно пора в участок, – произносит Крейн, но не двигается. – Я посмотрю копии записей со своего компьютера там.

– Не хочу, чтобы это были Бет или Арчи, – признаюсь я, и живот сжимается от волнения или от утреннего чая с молоком.

– Понимаю, – вздыхает Крейн и на секунду касается пальцами моих костяшек. Меня это успокаивает. Он будто без слов говорит: «Эта работа может быть высосать любого». – И еще вполне возможно, что это не они, – добавляет он. – Если убийство Оливии Грейвсдаун связано со смертью Пеони Лейн… Арчи тогда был всего лишь подростком.

– Да, но подростки бывают убийцами, – замечаю я.

Крейн прикусывает нижнюю губу и кивает, глядя под ноги.

– А ты научилась не давать своим чувствам отсекать все подозрения. Фрэнсис гордилась бы тобой.

Он уже уходит по гравию к машине, когда я шепчу:

– Этого я и боялась.

В библиотеке все покрылось тонким слоем пыли. А почему, интересно, нанятый мною клининг здесь не протирает поверхности? Ну, с моей удачей, они, скорее всего, не просто слышали, что здесь убили человека, но еще и верят в какие-нибудь плохие приметы.

Проходя мимо большого письменного стола в центре, дергаю медную цепочку стоящей на нем лампы. Ее дружелюбный зеленый свет напоминает мне университетские библиотеки или клубы, в которых адвокаты викторианской эпохи сидели на честерфилдских диванах цвета каштана и курили сигары. Я иду вдоль двух огромных окон, испещренных решетками из потемневшего металла и затянутых виноградом, который покрывает почти весь дом. Подхожу к маленькой деревянной двери в дальнем углу.

Внутри я тяну за тросик, свисающий с потолка, и одинокая голая лампочка вдруг оживает. Эта комната очень маленькая – когда-то, видимо, была шкафом для метелок да швабр или хранилищем. Окон тут нет. Стены покрыты известкой и остатками работы всей жизни тети Фрэнсис – попытками избежать собственного убийства.

У нее, к сожалению, ничего не получилось, но она все равно успела прожить еще целых шестьдесят лет. Когда на заметках и вырезках по делу убийства Фрэнсис и исчезновения Эмили Спарроу уже осела пыль, я задумалась, стоит ли снимать со стены наработки тети.

Но рука не поднималась срывать накопленные за годы бумажки с записями, старые фотографии и красные нити, соединяющие людей, которые появлялись в ее жизни и исчезали, с их возможными мотивами.

Столько в этом доме осталось нетронутым, данью уважения к тете Фрэнсис, что я до сих пор не знаю, где в нем место мне. И вдруг я понимаю. Лампочка качается на своей цепочке, то бросая шкафчики с папками в тени, то освещая их. Нет мне здесь места. Я стала наследницей Фрэнсис, разгадала ее убийство и убийство, которое она раскрыть не могла, но я не хочу наследовать и ее призвание.

Хотя с другой стороны, а чего я хочу? Мне нравятся загадки, нравится копаться в мотивах людей, в их лжи и историях. Но мне не хочется раствориться в личности Фрэнсис. Она пронизывает стены, воздух – даже свет. Они пока часть ее истории и никак не могут стать моим настоящим и тем более будущим.

Я люблю и глубоко уважаю Фрэнсис из документов и дневников, которые я читала, пытаясь разгадать ее убийство. Но она не была идеальна. Она была одержимой, нервной, напуганной. И иногда, когда я сижу в это доме в одиночестве, мне начинает казаться, что впереди меня ждет такая же дорожка.

Я слишком быстро постарею, буду бояться каждого вокруг. Потому что чем больше чужих секретов ты узнаёшь, тем меньше доверяешь людям. Как там говорят? Стоит что-то засветить, и полезут тени.

Я провожу пальцем по верхушке шкафчика с папками и говорю вслух:

– Тебе, наверное, очень нравилось жить, раз ты так боялась умереть. Или тебя мучила лишь несправедливость? Никто не знает, сколько ему осталось, но жить в осознании, что кто-то может забрать у тебя отведенный остаток времени… – Я замираю. Помогут мне размышления в стиле Фрэнсис или только навредят? Ведь, в конце концов, именно страхи ее и сгубили. – Вот бы узнать побольше о твоей жизни, чем ты еще жила? Не только ведь всем этим? Неужели у тебя не было больше ничего?

Беру ключи от шкафчиков из маленького тайника в маленькой керамической кошечке, которую сама сюда поставила. Эта фигурка – одна из немногих вещей, которые я привезла сюда из Челси. До этой полки кошечка провела всю жизнь в моей спальне. Если сильно присматриваться, то она немножко уродливая. На ее шее покрашенный желтым ошейник, именно тут голова отделяется от тела, в котором есть маленькое пустое пространство. Не знаю, зачем я поставила ее сюда. Может, чтобы она напоминала: теперь хранитель этих архивов – я.

В папках сложно ориентироваться, если не знаешь того, что знала Фрэнсис. Они хранятся в алфавитном порядке, но не по именам упомянутых людей, а по их секретам. Вкладки начинаются с А – «алкоголизм», «алименты», а заканчиваются на Ш – «шантаж». Под каждой буквой хранятся папки людей, которые таили такой секрет.

Я начинаю с А, потому что бесполезно гадать, какие секреты скрывают Арчи, Эрик, Пеони Лейн и Берди. Если повезет, я найду их все под одной буквой.

Я сразу бросаюсь к букве «У» – в поисках «убийства», посмотреть, есть в этой секции люди, но сразу понимаю, что, как я и думала, ожидания не оправдались – такого секрета даже нет.

Арчи, Эрик, Пеони Лейн, Берди… Я проговариваю имена в голове снова и снова, пролистывая углы желтоватых папок, на которых указаны сначала фамилии, а затем имена. Вдруг сама собой вспоминается строчка из гадания для Арчи, и я хватаюсь за связь, которую раньше не видела, потому что она тоньше паутинки.

Список составлен верно: зеркало, стрела, крыса, воробей.

По рукам бегут мурашки, я провожу по ним ладонями, чтобы стряхнуть это ощущение. Я раньше думала, что крыса – это Саксон, но, может, это кто-то другой? Кто-то, кто на момент аварии был гораздо старше. Четвертый пассажир… который скрылся, вытащив тело Оливии на дорогу, будто она вылетела из машины и умерла в аварии.

Если Арчи – стрела, а Эрик – зеркало, и не только из-за фамилии, а потому что Эрик – словно отражение Арчи из параллельного мира… Берди – воробей. Кто остается?

Пеони Лейн… и Форд, может быть? Пока не понимаю, почему кто-то из них мог стать крысой.

Хочется хорошенько проанализировать гадание Арчи, особенно учитывая, что именно его текст Пеони Лейн держала в руке в момент смерти. Она же его сочинила, значит, знала наизусть, так? Я вспоминаю наш разговор в лесу и ее слова: «У меня есть для тебя предсказание, но ты вряд ли захочешь его услышать».

Я сразу подумала, что погадать она хочет мне. Но она-то такого не говорила.

А потом она пришла сюда с гаданием для Арчи в руке. Оно точно важное, как бы Арчи и Бет ни утверждали, что не верят ни слову.

Изо всех сил постараюсь расшифровать его. И начну с крысы.

Заглядываю в «П» – «предательство» – и там нахожу папки Эрика и Берди.

Обе пусты. Я беззвучно ругаюсь. Кто-то по-умному придумал оставить их на месте, но достать все важное. Снова ругаюсь на Энни из прошлого, отчитываю ее за то, что она раньше не догадалась перепрятать ключи от шкафчиков.

Просматриваю их по порядку до самого конца. Там лежит папка Арчи, без какой-либо категории. Она кажется пустой, на я на всякий случай проверяю. Пальцы нащупывают два тонких листочка: на одном от руки записан адрес Пеони Лейн, а второй – вырван из блокнота в линейку. Я узнаю страницу из дневников тети Фрэнсис.

Руки трясутся. Я понимаю, что это короткое письмо, написанное ее почерком:

Саксон украл папку матери, поэтому я машинально решила, что он вытащил документы и из остальных. Теперь у меня есть сомнения на этот счет. Судя по этой записке, тетя Фрэнсис, очевидно, ждала, что в ее архиве придет копаться Арчи.