Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 996

– Это не моя, но ладно. Видно, кто-то принес с другого стола.

Плохое начало. Саманта точно мне ничего не расскажет. Она терпеть не могла тетю Фрэнсис, а сейчас вымещает всю эту ненависть на мне. Я бы попыталась подключить наглую лесть, сказать, что она единственная знает участок как свои пять пальцев, но уверена: на Саманту такое не подействует. Лучший способ разговорить ее – задеть по-настоящему. Обычно люди, которые сами себя убедили, что на них держится весь офис, ненавидят, когда их обвиняют в халатном отношении к работе.

– У меня только один вопрос – гипотетический, – поспешно добавляю я. – Вот, допустим, я работаю за этой стойкой и получаю звонок с жалобой. Как бы я проверила достоверность личности звонящего? Просто попросила бы назвать имя и поверила на слово?

– Прошу прошения! – говорит Саманта и подозрительно щурится на меня, понимая, к чему я веду. – Вас не касается, как я делаю свою работу.

– А, да что вы? Ладно. Значит, раз кто-то звонит, номер пробивается по базе, то зачем вообще париться и перепроверять? Тогда я знаю, куда в этом городе надо звонить детям – любителям розыгрышей.

Я вижу, как ее щеки наливаются красным цветом.

– Да почему вас вообще беспокоят эти звонки? Они же оказались правдой! Пеони Лейн следила за вашим домом, камеры это доказали! – чеканит Саманта.

– Так вы знали, что это была не я? – говорю я, пристально наблюдая за выражением ее лица. – Где констебль, которая ко мне приезжала? Мне нужно с ней поговорить.

– Ее перевели.

Саманта смотрит мне прямо в глаза.

– Как удобно! – отвечаю я.

Мы играем в гляделки еще несколько мгновений, но мой взгляд сам скользит по стене за ее стойкой. Я никогда толком к ней не присматривалась, потому что она просто завешена галереей фотографий полицейских, которые служили в Касл-Нолле начиная с прошлого века. Некоторые снимки черно-белые. Взгляд сам останавливается на выцветшей фотографии, сделанной в 1987-м. Я делаю шаг к стене, хочу знать, кто работал в участке в то время, когда паранойя тети Фрэнсис расцвела не на шутку. К тому году она уже вела архив секретов несколько десятилетий.

На фотографии всего четверо мужчин в торжественных позах – руки сложены впереди. Их имена написаны на нижней части рамки, одно тут же бросается в глаза. По фотографии я бы его не узнала, но имя в центре гласит – Тобиас Маркс. Я моргаю, потому что не верю, проверяю еще раз, но это точно он. Тоби Маркс, новый начальник участка, начинал здесь, в Касл-Нолле. На фотографии ему лет двадцать, значит, сейчас ему лет пятьдесят пять – шестьдесят. Видимо, перед пенсией захотел перевестись туда, где начинал, где потише и поспокойнее. Логично.

– Детектива Крейна нет. – Голос Саманты обрывает мои мысли. – Он человек занятой, не может сидеть и ждать, пока вы решите зайти поздороваться.

– Я разве сказала, что приехала к нему? – отвечаю я. Да, конечно, я приехала к нему, но ей-то в этом точно не признаюсь.

Мы с Самантой загнали друг друга в какую-то глупую, тупиковую ситуацию. Ни рыба ни мясо наш этот конфликт. И тут я понимаю, что мы с Дженни должны были кое-что сделать давным-давно. Когда детектив забрал папку Пеони Лейн из библиотеки тети Фрэнсис, следовало проверить, если ли там информация, что кто-то еще в деревне был подозрительно связан с Пеони или Грейвсдаунами на момент аварии.

– Кто-то меня звал? – Я слышу узнаваемый низкий голос Крейна из-за спины, поворачиваюсь и вижу его в дверях участка.

Хватит с меня Саманты на сегодня, решаю я.

– Да, я. – Я подхожу к нему, хватаю его под руку, а затем вывожу на парковку.

Он немного сопротивляется, но идет следом.

– Мне приятно быть нужным, но… – Крейн замирает и вопросительно на меня смотрит. – Я на работе. И, как бы ты ни была убеждена в обратном, Энни, у меня есть дела.

Я покусываю губы и стараюсь выгнать из тела охватившее меня смущение. Вдруг понимаю, что до сих пор держу Крейна за руку, и быстро отпускаю.

– Прости, – искренне говорю я. – Таскать тебя за собой как какой-то детективный аксессуар вошло у меня в ужасную привычку, да?

Он молчит, но от его задумчивого вида мне становится только хуже. В глубине души я надеялась, что он скажет что-то вроде: да нет, не переживай. А молчание – знак согласия. Плюсик мне в карму за осознанность, но все равно как-то стыдно.

– Так, давай начнем с начала? – мягко прошу я.

Крейн серьезно кивает, я вижу, как уголки его губ расслабляются, будто улыбка вот-вот появится, от нее отделяет один вдох, нужно просто подтолкнуть.

– У меня есть кое-какие мысли про Пеони Лейн и аварию, которая убила троих Грейвсдаунов, – продолжаю я. – Мне нужна помощь в подтверждении моей теории. Ты не мог бы сходить со мной к Саксону Грейвсдауну? Сегодня утром я видела в его руках папку на Оливию Грейвсдаун – папку из архивов тети Фрэнсис.

Крейн хмурится.

– Откуда она у него?

– Очень хороший вопрос. Особенно учитывая, что мы ищем человека, который проник в запертый на все замки дом, чтобы убить Пеони Лейн.

Крейн сует руку в карман, я слышу, как бряцают его ключи, но он их не достает. Второй рукой он чешет подбородок – типичный для бородатых мужчин жест, означающий, видимо, глубокую задумчивость или, в случае Крейна, нерешительность.

– Мне стоит сказать тебе: спасибо за информацию, мисс Адамс, полиция изучит этот вопрос, – отвечает Крейн.

Мои руки тоже сами ныряют в карманы, я опускаю глаза на ноги и понимаю, что я в резиновых сапогах. Уверенность стекает в сточную трубу: в этой обуви я больше похожа на ребенка в поиске луж, а не на модную писательницу, переехавшую в глубинку.

– Ты так и скажешь?

На парковку въезжает машина, мы оба поворачиваемся и видим, как из нее выходит Маркс и спешит к участку. Прежде чем войти, он смотрит на Крейна, лицо его мрачнеет. А Крейн улыбается. Но не по-доброму, какая-то в этой улыбке есть злобная деталь. Я раньше таким его не видела. Это интересно.

– Нет, – отвечает Крейн, смотря прямо на Маркса. – Поехали.

Он достает ключи из кармана и машет в сторону своей машины. По этому жесту кажется, что со мной он готов поехать куда угодно. Маркс продолжает на нас злобно зыркать, но, кажется, Крейна лишь вдохновляет неодобрение начальника.

Мы выезжаем с парковки, я поворачиваюсь и рассматриваю его выражение лица: ответственную собранность, пристальное внимание к допустимой скорости.

– Теперь мне гадко, что я получила желаемое, – говорю я. – Правильно ли я поняла, что ты использовал меня как масло и подлил в огонь конфликта с начальником?

Крейн сжимает челюсть – я вижу напряженную мышцу и как его стопа опускается на газ, когда машина входит в поворот.

– Маркс не одобряет мое близкое общение с «местными», как он называет жителей Касл-Нолла.

– Я узнала его на доске почета в участке. Он же тоже местный?

Крейн печально кивает.

– Он забывает, что не только я здесь вырос, но и он сам. Но его амбиции вели дальше, поэтому при первой же возможности Маркс перевелся в Лондон. Не понимаю, зачем вернулся. Говорят, перед отъездом он не боялся высказываться, что достоин большего, чем Касл-Нолл. А теперь, когда он пытается выполнять мою работу – частенько, смею заметить, – никто из местных не хочет с ним разговаривать и делиться информацией.

Крейн отрывает глаза от дороги и бросает на меня красноречивый взгляд.

– Он лезет в расследования? – уточняю я.

Крейн кивает.

– Когда он в хорошем настроении, то относится ко мне как к питомцу, снисходительно. Я бы сказал, что это типичная борьба за авторитет, но что-то в его поведении мне кажется… личным.

Крейн убирает ладонь от руля и кладет на свою шею, немного растерянно ее массажирует. Когда его рука ложится обратно, он начинает постукивать по рулю, словно нервничает.

– В смысле – личным? – удивляюсь я.

Редко мне удается заглянуть в личную жизнь Крейна. Да, мы хорошо общаемся, но всегда на профессиональные темы. А когда, лишь изредка, он расслабляется и подпускает ближе, кто-нибудь из нас начинает цепляться за деловые разговоры, как за спасательный круг.