Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 876

– Ну, а если я вообще не вернусь?

Ван Страйкер пожал плечами:

– Ну что же, я ведь не говорил, будто в этом деле совсем нет риска. Возможно, ты уедешь и ничего не сделаешь для нас. Может быть, ты выдашь наш проект. Может, я вообще больше о тебе никогда ничего не услышу. Все, что я могу, – это предложить тебе новую жизнь, а что из нее сделать – это уже тебе решать. Ты не единственный, кого я отправляю в этот мир мрака, и если хоть один из вас вернется, значит, игра стоила свеч.

И вот я вернулся, чтобы выложить свои тайны.

Все, кроме одной.

Джиллспай потратил первые дни на составление схемы моего пребывания за границей. Ему необходимы были имена, места, факты, даты. Затем, установив хронологию и представив себе примерно, какой информацией я располагаю, он стал приглашать экспертов, чтобы прощупать мои мозги. Это были специалисты по террористическим группам Ближнего Востока, они прибывали к нам на вертолете.

Джиллспай никого не принуждал выслушивать мои рассказы о пребывании в Ирландии, он слушал сам. Я рассказал ему, как приехал в Дублин, а затем, по просьбе Брендана Флинна, в Белфаст, где начал работать по осмотру и доставке яхт. Это служило мне прекрасной крышей для переправки оружия, взрывчатки и боевиков через Ирландское море. Я описал, как сам установил два взрывных устройства в Белфасте. Разумеется, ИРА не нуждалась еще в одном подрывнике, но нужно было проверить, заслуживаю ли я их доверия.

– Были ли жертвы при взрыве этих бомб? – спросила Кэрол Эдамсон.

– Нет, – ответил я, – мы предупредили о взрыве по телефону.

– Мы? – переспросил Джиллспай.

– Группу возглавлял человек по имени Симас Геогеган. Его доставили из Дерри.

– Мы слышали о мистере Геогегане, – сказал Джиллспай.

Он сообщил мне, что Симас находится сейчас в Бостоне и отбивает попытки английских властей добиться его высылки. Доводы Симаса состояли в том, что он является политическим беженцем и имеет право на защиту по американской конституции. Англичане утверждали, что он просто обыкновенный убийца. Американцы-англофилы считали его нелегальным иммигрантом, а англофобы – настоящим героем. Это был невероятно запутанный клубок, адвокаты на этом деле могли бы неплохо нагреть руки. Джиллспай расспрашивал меня о Симасе, но я ничего не мог добавить.

– Какие чувства вы испытывали, когда закладывали бомбы? – спросил Джиллспай.

За окном шел редкий снежок и покрывал кусты новым блестящим слоем.

– Я делал только то, что велел мне ван Страйкер, – старался внедриться в ИРА, – сказал я вызывающе.

– А получали вы удовольствие от этого?

– Каждый раз после этого я напивался.

– Но удовольствие вы получали? – настаивал он.

– Это возбуждало, – признался я. – Когда закладываешь бомбу – идешь на риск, это возбуждает, а потом, когда дело сделано, отправляешься в бар и напиваешься, хвастаешься сам и слушаешь похвальбу других. – Это была правда, но правда была и в том, что мы пили, чтобы не думать о сделанном. Ибо понимали, что ничего не достигли и ничего не достигнем. Верили в террор одни только фанатики, возглавлявшие движение, да еще самые молодые и глупые. Все остальные чувствовали, что оказались в западне. Я помню, как однажды Симаса Геогегана трясло не от страха – от сознания безнадежности этого дела.

– Это просто ужасно, Пол, – говорил он мне в тот день, – ведь если бы мы с тобой родились в Ливерпуле, мы бы сражались на стороне проклятых англичан, правда?

Эта борьба не опиралась ни на какую идеологию, в ней не было ничего плодотворного. Это был своего рода племенной ритуал, истерический вопль, обычай, импульс протеста. И вместе с тем борьба возбуждала, в ней присутствовал дух товарищества, отваги, было много шуток и много виски. Сознание того, что мы служим какому-то великому делу, оправдывало насилие в наших собственных глазах, успокаивало совесть.

– Вы сознавали, что именно делали? – спросила меня Кэрол Эдамсон.

– Я делал это ради Америки, так ведь? – ускользнул я от ответа.

Когда в 1980 году мне предложили стать офицером связи ИРА с другими террористическими группами, я был рад, что могу служить Америке. Меня ценили за то, что я мог ездить по всему миру, не привлекая внимания. Мне даже предложили переехать в Европу, где мое присутствие будет совсем незаметным. И я завел мореходное дело в Ньивпорте, нанял секретаршу Ханну, подобрал кошку, бродившую по аллее напротив моего дома, и стал бороздить темные воды в поисках улова для ван Страйкера.

– Какого рода дела вы вели с другими террористическими группами? – спросил Джиллспай своим монотонным голосом.

Я развел руками – на этот вопрос можно отвечать бесконечно, но если коротко, то баскам мы предоставляли техническую экспертизу по взрывным устройствам, особенно по электронным таймерам, а палестинцы поставляли нам оружие. Я выполнял при них роль офицера-снабженца.

– И все оружие было из коммунистических стран?

Я кивнул.

– Большая часть оружия поставлялась из России, а взрывчатка – из Чехословакии. Но Кремль желал, чтобы его участие было не слишком заметным, и поэтому он использовал Муаммара аль-Каддафи в качестве посредника.

– А какова была степень участия Каддафи? Он был только посредником?

– Он крестный отец ИРА.

– Крестный отец?

– Каддафи дает ИРА все, что она захочет. И не потому, что он радеет об Ирландии. Он, вероятно, даже не знает, где она расположена, – просто он ненавидит Англию. – Ненависть Каддафи к англичанам усилилась, когда Маргарет Тэтчер дала разрешение американским бомбардировщикам использовать британские базы для налетов на Триполи. После этого рейда ИРА могла просить что угодно. ИРА стала любимицей Аллаха, ее бойцы – воинами Пророка, главным орудием мести Каддафи.

– А чем он помогает кроме оружия? – спросил Джиллспай.

– Консультации, обучение, укрытие.

– А испытание оружия?

– ИРА не нуждается в этом. Но мне известно, что они посылали кого-то в Триполи обучаться технике допросов. Раньше при подозрении в предательстве они просто убивали беднягу и часто приканчивали его прежде, чем он мог произнести хоть слово. Но сейчас они применяют ливийские методы – болезненные и надежные. – Я сделал паузу, глядя, как с крыши упал на дорожку возле окна большой ком снега.

– Вы организовывали такого рода обучение?

– Да.

– Имена курсантов?

– Мне их не называли. У них были просто кодовые обозначения – Джон и Майкл. – Позже Джиллспай показывал мне фотографии некоторых членов ИРА, но я не нашел среди них тех, кого сопровождал в Триполи.

Прибыли первые эксперты из Лэнгли. Среди них был маленький нервный человечек в очках с толстыми стеклами, прекрасно разбиравшийся в способах переправки нелегальных иммигрантов на юг Франции, он желал узнать, пользуются ли террористические группы теми же путями. Другой специалист – сухой как палка – пытался нащупать финансовые связи между Ливией и различными группами, а третий прибыл, чтобы расспросить меня про тренировочный лагерь в Восточной Германии возле Тантова, где я побывал дважды. Каждый день увеличивалось число фотоальбомов, снимков, все больше часов приходилось проводить за изучением множества невыразительных лиц на фотографиях.

Приехала темноволосая женщина – разузнать о том, как Ливия поддерживает террористические движения. Она показала мне фотографию Шафика, а я рассказал ей о его вкусах, о любви к помаде и пристрастии к француженкам, о его серых элегантных костюмах и склонности к сладостям и сигаретам «Голуаз». Она хотела знать о методах, которые он применял, чтобы вступить в контакт со мною, о местах, где мы с ним встречались, о кодах, которыми мы пользовались в наших телефонных разговорах. Я рассказал о Центре борьбы с империализмом, расизмом, отсталостью и фашизмом, затем назвал ей публичный дом в Марселе, где Шафик чувствовал себя полным хозяином. Интересно, скоро ли какой-нибудь западный агент вытащит Шафика из борделя и запихнет его в машину? У этого автомобиля замки задних дверей следовало вынуть, чтобы не возникло помех в последний момент, зато на них должны быть резиновые тяги, чтобы двери захлопывались, как только автомобиль тронется с места. Но, возможно, Шафика соблазнит какая-нибудь миниатюрная француженка-блондинка, которая хорошенько выпотрошит его, прежде чем выбросит на расправу к Каддафи.