Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 868

– И не выпускайте его подольше, этого мерзавца, – мстительно сказала она.

– Как, говорите, вас зовут, мистер? – спросил сержант.

– Мое имя, – произнес я как можно значительнее, – доктор Джеймс О'Нейл, – и полез во внутренний карман пиджака, чтобы достать свой фальшивый паспорт.

– Стойте! – Сержант сделал движение, чтобы остановить меня, но, убедившись, что оружия у меня нет, успокоился. – А я вас знаю, – вдруг сказал он.

Я все еще плохо видел, но все же узнал сержанта – это был Тед Никкерсон, парень, с которым я был знаком еще в школьные годы. Черт возьми, все мои планы рушатся. Я предполагал прятаться на мысе несколько недель, пока судно не прибудет на место, и меньше всего мне улыбалось, что распространится слух о моем возвращении и я стану объектом преследования со стороны Майкла Эрли и иль-Хайауина.

– Вы же Пол Шэннен! – воскликнул Тед. – А это значит… – Он умолк, глядя на девушку.

– А это означает, что это мой дом, – подтвердил я.

– Это не его дом, – продолжала упорствовать девушка. – Я арендовала это помещение! У меня аренда на пять лет! – Она была в одной ночной рубашке с накинутым поверх старым шерстяным купальным халатом – моим халатом, – босиком и дрожала от холода. У нее были длинные черные волосы и восточный тип лица.

– Это дом Шэннена, – с некоторым смущением признал Тед Никкерсон. Он все еще приглядывался ко мне. – Ты ведь Пол, не так ли?

– Да.

– Чушь собачья, – воскликнула сердито девица. – Этот дом принадлежит одному типу из Бостона. Его зовут Патрик Макфи.

– Макфи – мой шурин, – сказал я. – Он муж моей сестры Морин. Когда я уезжаю, я отдаю ключи Морин – только и всего! Она приезжает сюда на летние каникулы и иногда на уик-энды, вот так.

Девушка молча смотрела на меня. Я думал, что, услышав имя Морин, она убедится, что я говорю правду. Тем временем Тед Никкерсон продолжал хмуриться, очевидно размышляя по поводу моей фамилии.

– Как твое лицо, Пол?

– Дьявольски саднит.

– Да, нашатырный спирт – это чертовски паршивая штука, – посочувствовал он.

Девушка перешла в оборону.

– Откуда же я могла знать? Он не постучал, просто вошел…

– В свой собственный дом, – закончил я.

– О, черт возьми, – сказала она сердито. – Но почему же в таком случае вы назвались доктором О'Нейлом?

– Это не ваше собачье дело, – рявкнул я и не без труда поднялся на ноги. Слезы лились у меня из глаз, а горло болело так, будто я прополоскал его неразбавленной серной кислотой. Но все же я постепенно приходил в себя. – Кто, черт побери, провел здесь электричество?

– Это я, – с вызовом ответила девица. – Я художница. Мне нужно для работы хорошее освещение.

– А телефон тоже вы поставили? – спросил Тед Никкерсон.

– Разумеется.

– Можно я воспользуюсь им?

– Пожалуйста. Телефон в кухне. – Девушка осторожно спустилась вниз по лестнице, которую капитан Старбак сделал такой же крутой, каким был трап в его старом китобойном судне. Один из полицейских находился в машине, а другие двое нервно толклись у входа. – Нельзя ли закрыть дверь? – спросила девушка. – Я совсем продрогла.

– Разумеется, мадам.

Я прошел в гостиную, откуда было слышно, как сержант Никкерсон в кухне бубнит что-то в телефонную трубку. Я нашел выключатель и, щелкнув им, увидел на столе возле низкой кушетки коробочку с кусочками материи. Я взял несколько тряпочек и стал протирать себе глаза. Это помогло мне, хотя глаза все еще дьявольски щипало.

За исключением электрического света и множества картин, комната мало изменилась. Стены ее были облицованы старым светлым дубом, а низкий потолок сооружен из сосновых досок. Это был дом старого морского волка. Полы были сделаны из тщательно подогнанных друг к другу дубовых досок, девушка заботливо прикрыла его циновками, предохраняя от краски. Сложенный из камней обширный камин был полон золы, и я бросил туда скомканные тряпки, которыми вытирал глаза.

– Дом и вправду ваш? – спросила девушка, пройдя вслед за мной в гостиную.

– Да.

– Черт возьми! – сказала она гневно. Затем, скрестив руки на груди, подошла к одному из маленьких окон на восточной стороне с видом на океан. – Почтальон говорил, что, по его мнению, дом не принадлежит Патрику Макфи, но я подумала, это просто сплетня.

– Макфи всегда был дерьмом, – сказал я свирепо. – День, когда Морин вышла за него замуж, самый печальный день в ее жизни. И давно вы здесь живете?

– Три года, но живу не постоянно. Я приезжаю, когда мне нужно, а вообще у меня есть собственная квартира в Нью-Йорке.

– На Манхэттене?

– Конечно, а где же еще? – Она повернулась ко мне и посмотрела на меня так, как будто именно я был виновником всех ночных приключений. – Я прошу прощения за то, что повредила вам глаза, – проговорила она нехотя.

– Это Патрик виноват во всем. – Я сильно недолюбливаю своего шурина.

– Но я немало вложила в этот дом! Я провела здесь электричество и поставила телефон! – заявила она сердито. – Я даже составила смету на установку центрального отопления, но Морин сказала, что не следует тратить на это деньги. Я решила, что это какая-то причуда, но не стала настаивать. Мне так нравится это место. Тут такое освещение. – И она показала рукой в окно, пытаясь объяснить, что она имеет в виду.

– Я знаю. Это действительно так. Осенью и зимой свет здесь прозрачен и пронзителен, как в первозданном мире. Художники приезжали сюда, привлеченные этим чудом, но большинство из них только напрасно расходовали краску и холст. Хороший или плохой художник эта девица, я сказать не мог, потому что видел все еще как в тумане. При тусклом электрическом свете ее картины, состоящие из каких-то изломов, были пропитаны гневом, но возможно, это казалось мне из-за моего настроения.

– Меня зовут Сара, – примиряюще произнесла девушка. – Сара Син Теннисон.

– Пол Шэннен, – представился я и чуть не добавил, что очень рад познакомиться, но эти любезные слова были в данном случае неуместны, и я опустил их. – Син? Необычное имя, – добавил я вместо этого.

– Моя мать – китаянка.

И в самом деле, у Сары были темные, с косым разрезом глаза и слегка выдающиеся скулы. Она была высокого роста, с очень длинными, очень прямыми и очень черными волосами, обрамлявшими овальное, слегка грубоватое лицо. Симпатичный правонарушитель, подумал я раздраженно, если она действительно была нарушительницей, неизвестно еще, как определили бы такую ситуацию юристы.

– Когда вы провели сюда электричество? – спросил я, полагая, что должен восполнить ее расходы.

– Два года тому назад.

– Я не заметил снаружи никаких проводов.

– Пришлось проложить их под землей. Эта территория относится к району Национального побережья, и здесь запрещено делать проводку на столбах. То же самое и с телефонной связью. – Она взглянула на меня враждебно. – Это обошлось мне очень дорого.

– А сколько вы платите Патрику за аренду дома? – спросил я.

– А разве это ваше дело? – вспылила она.

– Это мой дом, черт побери! – огрызнулся я в ответ. – И если мой проклятый шурин сдает мой дом какой-то чертовой девице, то это, черт побери, мое дело.

– Никакая я не девица! – воскликнула Сара Син Теннисон во внезапном приступе возмущения и враждебности. Ей, конечно, могло не понравиться, что ее разбудили среди ночи, но характер у нее, по-видимому, не сахарный, это уж точно. – Я не девица, я женщина, мистер Шэннен, если вы не желаете, чтобы я называла вас «парень».

О господи, подумал я, что за глупости. В старой Европе этого нет. Но я был избавлен от дальнейшего скучного лингвистического диспута – дверь кухни внезапно распахнулась, и вошел Тед Никкерсон с телефонным аппаратом в руке.

– Пол!

– Да, Тед?

– Я говорил с человеком по имени Джиллспай, Питер Джиллспай. Это имя говорит что-нибудь тебе?

– Абсолютно ничего, – искренне ответил я.

Никкерсон смотрел подозрительно с того момента, как опознал меня, а теперь его удивление, по-видимому, усилилось.