Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 1030

— Я и так прекрасно живу.

— Конечно. Думаешь, я не заметила, что ты снова спишь в кладовке?

«Проклятье», — подумал Монтекристо. Ему казалось, что он хорошо заметал следы, но эта девушка была похлеще детективов из книг, которые они продавали… или должны были продавать, по идее.

— Спать там не идет на пользу ни твоему здоровью, ни твоему настроению, — отчитала она его по-матерински.

Чтобы выбраться из угла, в который она его загнала, Марцио бросил взгляд на котов: те занимались своими делами с полнейшим безразличием. На их помощь рассчитывать не приходилось, и он попробовал перейти в наступление:

— Если позволишь, я сам решу, что мне на пользу…

— Нет. Хватит. Теперь решаю я, — сказала Патрисия, застыв в воинственной позе и подперев бока.

Марцио развел руками:

— Это еще что такое? Бунт? Напоминаю тебе, что магазин мой и…

— Ты у меня в долгу. За все те разы, когда я спасала тебя от линчевания, от заявлений, от выселений… Я могу продолжать часами.

Монтекристо пристально посмотрел на нее. Это была прекрасная тридцатилетняя женщина с высоким лбом и каскадом вьющихся локонов, собранных сзади. У нее было крепкое стройное тело, как у балерины. И черные решительные глаза, как у воительницы. Она была красива той неподдельной, чистой красотой, которая не нуждается ни в макияже, ни в ухищрениях. Марцио: если бы не она со своей мягкой и вежливой манерой обращения с клиентами, со своей способностью усмирять его скверный характер, со своим умением вести странички книжного магазина в соцсетях, «Черные коты» уже давно бы закрылись.

— Патрисия, послушай меня хорошенько. Если бы я хотел провести жизнь на привязи, есть и справлять нужду только тогда, когда кто-то соизволил бы мне это разрешить, я бы уже лет десять назад женился.

— Да? И на ком же? Кому ты нужен?

— Ты меня недооцениваешь. У меня есть свое обаяние…

— Конечно. Для отдела взыскания задолженностей по кредитам. Они тебя просто обожают. Это единственные люди, которые тебя ищут и волнуются за тебя. И должна признать, они напоминают о себе с завидной настойчивостью.

— Почему ты хочешь любой ценой испортить мне день?

Девушка оглядела его сверху донизу, проигнорировав вопрос. Затем покачала головой:

— Ты выглядишь лет на двадцать старше. И у тебя вид человека, который тайком ночует в сырой кладовке книжного магазина. Ты мало и плохо ешь, держишься на кофе и…

— Еще нет и половины десятого утра, а ты мне уже мозг вынесла, как никогда прежде. Скажи мне, какого черта ты от меня хочешь, и закончим на этом.

Патрисия довольно улыбнулась.

— Я записала тебя к парикмахеру — невинно сообщила она. — Он ждет тебя через четверть часа.

— С чего бы вдруг? — Марцио провел рукой по взъерошенным волосам, потерявшим форму из-за недостаточного ухода. — Все и так прекрасно, я не понимаю зачем…

— А на обратном пути купи себе приличную рубашку, зайди в кондитерскую, возьми каких-нибудь пирожных и захвати в супермаркете капсулы для кофемашины, а то у нас их почти не осталось.

— А с этой рубашкой что не так? — спросил он, разглаживая руками ту, что была на нем надета.

— Возможно, то, что в нее поместятся двое — настолько она тебе велика? И она такая мятая, что похожа на географическую карту.

— Допустим. А пирожные зачем? И главное — для кого?

— Для журналистки, с которой я назначила тебе интервью на одиннадцать.

— Что?!

— Ты не ослышался. Она напишет заметку о тебе и о магазине. Своего рода портрет этого места для колонки, посвященной локальным бизнесам. Поэтому веди себя прилично, будь любезным и гостеприимным и натяни на лицо улыбку, потому что нам нужно хоть немного рекламы.

— Забудь об этом! Нет, сделай вот что: позвони ей прямо сейчас и отмени все. Ничего не будет.

— Даже не подумаю. Ты не только дашь интервью, но и постараешься произвести хорошее впечатление. А, и конечно же, ты должен будешь все время держать котов на руках. Полагаю, тебя будут фотографировать.

— Ага, мечтай…

— Тогда я уволюсь. Прямо сейчас.

Мисс Марпл и Пуаро, казалось, поняли каждое слово: они повернулись к книготорговцу, словно ожидая его реакции.

— Что ты сказала?

— Я уволюсь. Знаешь, сколько предложений я получила за эти месяцы?

— Предательница, — процедил Монтекристо. — Ты действительно хочешь оказаться в магазине, торгующем телефонами, или в ювелирном бутике?

— Нет. Но только если ты сделаешь то, что я говорю. Приведи себя в порядок и возвращайся к одиннадцати. А я тем временем немного приберусь и придам этому месту божеский вид.

— Ты же не всерьез?

Патрисия скрестила руки и принялась постукивать каблуком по полу. Она знала, что Марцио ненавидел этот цокот.

— Слушай, а может, возьмешь выходной? — попробовал он задобрить помощницу. — Я сам управлюсь в магазине. Ты много работала в последние недели…

— Увидимся в одиннадцать. Смотри не опаздывай!

— Но…

— Не забудь: рубашка, пирожные и кофе. И улыбки. Улыбайся, как если бы тебе за них платили.

— Проклятия, а не улыбки. Если бы мне платили по одному евро за проклятие, Илона Маска бы обогнал…

— В одиннадцать. И приведи себя в порядок! Вдруг ты встретишь женщину всей твоей жизни?

— Патрисия…

— Уже иду в зад.

— Вот, молодец, — сказал Монтекристо и достал бумажник из-под кассы. После чего захватил детективный роман Макилванни[275] и, к своему сожалению, покинул книжный магазин.

ГЛАВА 2

Аристид Галеаццо смотрел на панораму Милана через большое, во всю стену, окно, неловко пытаясь набить трубку трясущимися пальцами. Горизонт казался мозаикой из стекла и стали — футуристическое видение, гармонирующее с офисом дизайн-студии, в котором он находился: сдержанные линии, глянцевые поверхности, повсюду высокие технологии. Всё здесь излучало ауру инноваций — от светодиодных ламп, встроенных в минималистичные панели, до бесшумно работающих устройств умного дома. А вот что совсем не вязалось со всем этим, так это его собственный облик: старомодный костюм-тройка, темный в тонкую светлую полоску, безупречно повязанный галстук, очки в черепаховой оправе, словно позаимствованные из другого века. Безупречная шевелюра, хоть и поседевшая с годами, блестела, так как была щедро набриолинена, и с почти маниакальной точностью разделена на косой пробор, словно прочерченный по линейке.

Аристид был живым анахронизмом, осколком прошлого, угодившим в ловушку времени алгоритмов, облачных хранилищ и плазменных экранов. Персонаж из былых времен, проникнутый элегантной меланхолией. Казалось, он сошел с пожелтевших страниц старого романа в стиле нуар.

В руке он сжимал искусно вырезанную из бриара[276] трубку — редкий экземпляр его коллекции, — тщетно пытаясь ее раскурить. Этот изогнутый предмет из темного полированного дерева с древними прожилками казался продолжением его самого. Он коллекционировал трубки с тем же увлечением, с каким писал детективные романы, каждый сюжетный поворот и каждая деталь которых говорили о скрупулезности и ностальгии. Но в тот момент дрожали не только его руки. Дрожь, казалось, исходила прямо из его души и охватывала все тело. Что-то потрясло его — тайна, которую он не мог больше игнорировать. Подтверждение, которого он ждал, получено: страницы его личной жизни, годами писавшиеся невидимыми чернилами, теперь читались отчетливо во всей их неприглядности.

Он посмотрел за окно, на небоскребы, стоявшие как часовые, равнодушные к человеческим драмам. Как иронично, подумал он. Даже абсурдно. Вся его карьера была посвящена тому, чтобы создавать моральные дилеммы для его следователя — Брицци. Запутанные ситуации, невозможность выбора, гнет неудобных истин, которые разрушали все, чего касались. А сейчас, впервые, он сам оказался перед дилеммой, балансируя между осторожностью и хаосом. Между обидой и неожиданным желанием катарсиса.