Ледяная принцесса для мажора, Дилогия (СИ) - Хартли Кейт - Страница 12

И ненавижу себя – за то, что даже сейчас, глядя на нее спящую, я хочу ее. Хочу, чтобы она осталась здесь, в моей постели, в моей жизни, навсегда.

“Слабость”, – шепчет тьма. – “Ты стал слабым.”

Тени в углах комнаты сгущаются, откликаясь на мои мысли. Моя мертвая магия – всегда более честная, чем я сам – показывает мне правду.

Я зол.

Я ранен.

И я хочу причинить боль в ответ.

Рассвет просачивается в комнату сквозь тяжелые шторы — серый, холодный, безжалостный.

Она все еще спит, укрытая моей простыней, прижавшись к моему боку. Лицо расслаблено, губы приоткрыты. На шее – едва заметные следы моих губ, красные отметины, которые к вечеру станут синяками.

Я пометил ее. Взял ее. И это должно было насытить меня. Удовлетворить мой голод.

Не помогло.

Я хочу большего. Хочу слышать, как она произносит мое имя. Хочу видеть, как она смотрит на меня – с любовью, с доверием, с той мягкостью, которая разрывает меня изнутри.

Хочу…

Стук в дверь разрывает тишину.

Слишком громко. Слишком рано для хороших новостей.

Осторожно отодвигаюсь от Элары, не желая разбудить. Обматываю бедра простыней и иду к двери.

– Ну ты придурок! – Рон бьет меня кулаком в плечо, как только я приоткрываю дверь. – Доигрался?

– В чем дело? – Голос хриплый, хоть я и не спал ни секунды. Не впускаю их и держу дверь открытой ровно настолько, чтобы они видели только меня.

– Эрик Фарвелл подал жалобу, – мрачно говорит Марк. В его глазах осуждение. – За нападение. Днем вся академия будет в курсе.

– Идиот! – бросаю я. Под кожей медленно копошатся подозрения.

– Ты вчера вообще с катушек слетел из-за этих двоих.

– Знаю. – Спорить нет смысла. Вчера я сорвался. Потерял не только контроль, но и способность соображать. Все из-за нее. Ледяная провокаторша этого и добивалась. Решила уничтожить мою репутацию.

Бросаю взгляд на постель – ты этого добивалась? Тогда почему осталась со мной? Решила поразвлечься напоследок? Попробовать каково это – с Деймоном Аркрейном? Сравнить с Фарвеллом?

Усмехаюсь собственным мыслям. Надеюсь, я тебя не разочаровал, принцесска.

Словно услышав мои мысли, Элара открывает глаза. Моргает сонно, смотрит на меня. И в этот момент Марк снова подает голос.

– Раз тебе грозит разбирательство, скажи, оно того стоило?

– Да, кстати! – поддерживает его Рон. – Ты как – трахнул ее? Выиграл пари?

Смотрю только на Элару.

Она все слышит. Я вижу, как осознание проявляется в ее глазах. Расширяющиеся зрачки. Бледнеющее лицо. Сжатые губы.

Она смотрит на меня – ждет, что я скажу, что я сделаю – и в ее взгляде столько надежды, столько веры, что мне хочется закрыть глаза и не видеть этого.

Но я продолжаю смотреть. Впитываю взглядом ее образ. Уязвимый, беззащитный.

Она комкает в руках простынь, прижимает к обнаженному телу, покрытому следами моей любви. Верит. Надеется услышать то, что я шептал ей ночью.

“Плевать на пари.”

– Дейн... – шепчет она беззвучно. – Пожалуйста…

Я почти не слышу слов, но различаю калейдоскоп чувств в ее голосе – предупреждение, мольбу, страх – все одновременно.

Улыбаюсь ей с нежностью.

И поворачиваюсь к парням с ответом.

Часть II

ГЛАВА 1. ПРОШЛОЕ И НАСТОЯЩЕЕ

Элара

Просыпаюсь с ощущением холода и пустоты. Не сразу понимаю, где я.

А потом слышу голос Деймона и улыбаюсь. Я у него. Я – с ним.

Ночью он был так горяч. Так нежен. И я доверилась ему. Потому что было невозможно не поверить в его слова. В его глазах я видела, что он говорит правду. Он действительно хочет быть со мной. И я готова стать его.

Приподнимаюсь на постели, прижимаю простынь к груди. Все тело приятно ноет. Но еще приятнее мысль о том, что виной тому – Деймон.

Вижу его у двери и ловлю его взгляд, когда поворачивается ко мне.

А потом я слышу голоса его друзей.

– Ты как – трахнул ее? Выиграл пари?

Я сжимаюсь и смотрю на Деймона. Ожидаю увидеть в его взгляде раздражение или злость на бестактный вопрос.

Но то, что я вижу, заставляет сердце пропустить удар.

В его глазах нет ни злости, ни раздражения.

Там торжество.

Холодное, расчетливое торжество человека, который получил то, что хотел.

– Дейн... – шепчу я. – Пожалуйста…

Он не отвечает.

Медленно – так медленно, что я успеваю понять, что произойдет – он усмехается.

Поворачивается к двери и произносит всего одно слово.

– Естественно.

Его голос звучит ровно, без малейших эмоций, будто его спросили, сдал ли он экзамен.

Мир переворачивается, и я слышу лишь треск льда в своей груди. Все остальные звуки приглушаются, словно все вокруг накрыло толстым слоем воды.

Не могу двигаться. Не могу поверить в то, что только что произошло. Я тону в жестокой реальности.

Деймон закрывает дверь и начинает одеваться.

Я смотрю на него, все еще не в силах поверить. Жду, что он объяснит все. Извинится. Скажет хоть что-то, что поможет мне выплыть.

Но он не смотрит на меня.

Идет к шкафу, достает чистую рубашку, небрежно набрасывает на плечи и начинает застегивать пуговицы.

Воздух в комнате сгущается. Затвердевает льдом, заключает меня в стеклянную клетку.

И я возвращаюсь в прошлое.

Мне семнадцать, и я с нетерпением жду свой день рождения. Я стану совершеннолетней, и Маркус заберет меня из приюта.

Маркус Родерик.

Он такой красивый, такой нежный, такой заботливый.

Уже третий месяц он ухаживает за мной, осыпает подарками – в основном это приятные мелочи, но много ли нужно сироте, девочке из приюта?

Пишет письма, которые трогают мою душу. Они полны искренней любви и обещаний. Забрать меня в свой большой дом, сделать меня своей, любить меня отныне и до конца.

Я люблю его. А он терпеливо ждет. Он не торопит меня. И за это я люблю его еще больше.

Как только мне стукнет восемнадцать, я стану совершеннолетней и смогу покинуть приют. И этот день станет самым счастливым в моей жизни.

Наконец, этот день настает.

Маркус встречает меня с букетом белоснежных роз. Только потом я узнаю, что это снежные розы – самый дорогой сорт из всех. И возненавижу их.

Маркус ждет меня у ворот приюта – чуть поодаль от входа. Он настолько заботлив, что не хочет, чтобы по приюту поползли слухи о нас. Так что мы встречаемся тайком, а подарки от него он просит не показывать подругам.

Он аккуратно подсаживает меня в экипаж и садится рядом. Все, что он позволяет себе – поцеловать меня в щеку и держать за руку, пока мы едем.

У него просто огромный дом: два этажа, пять комнат и две спальни. И одна из них – для меня.

В ней мягкий ковер, в котором путаются пальцы ног. Широкая кровать с высоким изголовьем. Мягкая софа с десятком маленьких атласных подушечек.

И в этой спальне происходит мое взросление.

Сначала он берет меня на кровати – навалившись сверху и задрав алое платье – его же подарок, который он попросил надеть меня, как только мы приехали.

Берет грубо, жестоко. Без тени той нежности, что я видела в нем все эти месяцы. Я кричу в подушки, пока он рвет меня изнутри.

Мои запястья заломаны за спиной и связаны шелковым платком – еще одним его подарком. Сегодня он был щедр как никогда.

Потом на софе – растерзав мой рот. Заливая мое заплаканное лицо своим семенем.

Потом – на ковре, оставляя на моих коленях алые ожоги, а на ягодицах – следы от ремня.

А потом все заканчивается.

Я стою на дороге за высоким кованым забором и хочу умереть.

На мне – разорванное платье. Кровь на внутренней стороне бедер. Синяки на шее и груди. И его запах – мерзкий запах лжи.

Мой дар пробуждается, когда я – сломленная и растоптанная – возвращаюсь в приют.

Его письма сочатся ложью и похотью. Его нежные слова режут меня нетерпением и жаждой. Раздражением. Яростью. Темным желанием.