Богатырский ретрит (СИ) - Яр Елена - Страница 20

Я через силу улыбнулась, старательно игнорируя зашедшееся болью сердце.

— Рада, и ещё… — Он опустил глаза. — Мрака больше нет… Он пожертвовал собой, чтобы мы открыли дверь. Прости, не уберёг я твоего кота.

Тревога новой волной подняла голову, едва успокоившись. И откуда силы на это взялись?

— Надеюсь, у него была в запасе хоть одна жизнь, — проговорила я себе под нос.

Безнадега угнездилась внутри, размещаясь как незванный и очень наглый гость. Она обхватила сердце холодными лапами и отказывалась отпускать. Неужели, вот такое теперь у меня будущее — жить, лелея внутри лишь то, что было раньше? И то, что потеряно безвозвратно.

Улечься спать удалось не сразу. Пока рассказали о случившемся остальным, пока проверили и долечили раненых. Уже проваливаясь в сон, я подумала, что вечером можно было бы устроить небольшой пир. Мы все это заслужили, да и я хотела поблагодарить девчонок. В моих погребах было кое-что припасено, что не стыдно предложить к столу и самым дорогим гостям. С этим я и вырубилась.

Пир вышел на славу, все веселились, и истории о Велесовой ночи становились всё более лёгкими, обрастали забавными деталями и словно теряли весь свой ужас. Я время от времени оглядывалась, надеясь увидеть мелькнувший чёрный хвост, но нет. Прогоняя от себя мысли, что это могла быть последняя жизнь Мрака Васильевича, я с трудом справлялась с грустью.

А потом выяснилось, что этот вечер прощальный.

Ко мне подошла Настасья и сообщила:

— Мы снимемся завтра.

Я удивлённо дёрнула бровями:

— Раньше, чем хотели?

— Да, — твёрдо сказала она. — Этот раз был… необычным. Но очень впечатляющим.

Я ощутила волну печали, разливающуюся по телу. Не думала, что всё закончится вот так.

— Вы больше не придёте? — уточнила я.

— Отчего же? — легко прервала мои зарождающиеся мучения Настасья. — Жди в следующем году, как обычно.

— Но…

— Рада, нам всем надо подумать. И тебе в первую очередь. Время — это то, что нам стоит получить. Нам нравится здесь у тебя. Но цена высоковата — в первую очередь для тебя. А значит, что-то должно измениться. Разить навь — это увлекательно, но знаешь… богатырь в качестве учителя — ничуть не хуже.

Я кивнула, соглашаясь. Но про себя подумала, что маловато у меня есть аргументов, чтобы оставить здесь Гордея. Что я могу ему предложить, и при этом опять не перекосить на хрен всё равновесие?

Каждый год, когда пустела поляна и все разъезжались, меня охватывала грусть. Мой двор будто сиротел. Но и оттенок радости в этом тоже всегда был: я могла с полной отдачей вернуться к своей должности бабы Яги.

В этом году я собиралась делать это особенно усердно. Принимать по правилам переходных, открывать обе двери, не опасаясь пошатнуть равновесие, следить внимательнее за контрабандой — особенно за всякими гмурами, которые фиг поймёшь где только достают всякие запретные вещи.

Кстати, о запретных вещах. Мешочек с прахом феникса бесследным образом исчез. И вряд ли это прихватил кто-то из полениц — они как правило старались вообще не касаться всех моих банок-склянок. Были у меня подозрения, что не обошлось тут без Чернобога. Но вслух я бы это ни за что не сказала.

Последним среди гостей остался Гордей. Я понимала, что теперь его здесь точно ничего не держит, все дела переделаны, все нити развязаны. Он чистил оружие, вещи были собраны, и час расставания приближался слишком уж быстро.

Мне пришлось придумывать себе срочные дела, лишь бы немного отвлечься от дурных мыслей. Ведь всё, что мне хотелось делать — это придумать хоть какой-то повод, чтобы он остался. В конце концов, я сдалась и призналась себе, что влюбилась в него, и это, конечно, было просто ужасно. Гордею я про это ни за какие коврижки не сказала бы, потому что это звучало глупо: «Дорогой богатырь, а не желаешь ли ты себе бабу Ягу в жены?» Самой смешно. Надо было Чернобогу об это рассказать — вот бы он повеселился, может, вообще просто так меня бы сразу отпустил, дурочку бестолковую.

Когда я в очередной раз вышла во двор, посередине поляны стоял Гордей и явно меня ждал. Но вещей при нём не было, лишь клинок.

Богатырь выглядел необычно. Кажется, впервые в жизни я видела его… нерешительным? Он не выдержал мой прямой взгляд и отвёл глаза.

— Рада, у меня к тебе дело, — сказал Гордей.

— Да? — Я нахмурилась. — У нас ещё остались дела?

— Я пришёл вызвать тебя на поединок.

— Что, прости? — прыснула я удивлённо.

Похоже, все события прошедших дней сказались на его рассудке. Ладно я — меня можно понять, я умудрилась втрескаться в того, кого не стоило, и это вообще-то очень тяжело. Так что могу себе позволить психовать, истерить и вести себя как ведьма. А ему-то что?

— Я слышал об одном обычае, — негромко сказал Гордей. — Если хочешь поленицу своей сделать… надо её на поединок вызвать. Мне показалось, что я превратилась в соляной столб. Не может быть, что он имел в виду именно это… А может, мне просто послышалось от нервов.

Я смотрела во все глаза, опасаясь пропустить нечто важное. То, что даст мне ключ к разгадке, откроет настоящее.

Он поднял на меня взгляд и уже не отводил. И я видела в нём всё то, что мечтала — яркое, горячее, бушующее эмоциями. Ещё не разрешая себе поверить, я попала под лавину эмоций, таких чистых, концентрированных, мощных, что разум буквально отказался мне служить. Я молчала и ждала, надеясь, что он — такой умный и сильный — всё доходчиво расскажет сам.

— Когда я сюда пришёл, то был… дурак такой. Думал, всё знаю и никогда не ошибаюсь. Но ты заставила меня по-другому смотреть на привычные вещи. Я готов помогать тебе и дальше учить и тренировать полениц. И следовать новым, непривычным мне путям и правилам. Потому что мне кажется, что только это путь мне теперь будет по нраву. Поэтому… я должен спросить тебя: Рада, хотела бы ты… — Он замолчал, подбирая слова. — Чтобы я вызвал тебя на поединок? Потому что мечтаю, чтобы ты стала моей? Ты сама… ты бы хотела… быть со мной?

Ни слова о любви сказано не было, но я вдруг поняла, что мне это и не нужно. Он сказал намного больше: о том, что богатырь и баба Яга могут быть парой. Что у нас есть общее дело. И может быть, общее будущее. Без оглядки на то, что скажут другие. Просто — наше. Лучшее. Прекрасное.

— Подними оружие, воин, — сказала я.

Он, всё так же не сводя с меня горящего взгляда, открепил свой меч от пояса и взял в руку. Я сделала пару шагов к лавке, где с самого утра лежал мой клинок, и тоже подняла его, вытянув руку вперёд.

— Я стану твоей, Гордей, только если ты победишь меня в честной схватке.

Он поймал улыбку, не дав ей расплыться на лице. Волнение тяжёлым дыханьем поднимало его грудную клетку.

— Я приложу к этому все свои силы, — сказал он.

Его глаза блестели таким предвкушением, что у меня едва не подогнулись колени. Кажется, не слишком уж придётся ему стараться, раз моё тело готово сдаться почти без боя.

Звякнули, сталкиваясь, мечи, а в моём воображении уже переплетались пальцами руки. Обманный манёвр, поворот гибкого тела — а у меня перед глазами уже стоят совсем другие движения. Мы сражались, словно специально оттягивая момент, не разрешая отдаться друг другу слишком быстро, разжигая предвкушение, как огромный костёр, готовый вспыхнуть и спалить всю округу.

Снова раздался звон оружия, но на сей раз оно упало на пол — вместе, будто два любовника. Кажется, мы одновременно выпустили его из рук.

Гордей поймал меня за шнурок пояса и потянул на себя. Я охотно подчинилась, ныряя в его крепкие объятия. Он прижал меня крепко и поймал губы поцелуем.

Как радостно получить то, что ты так давно, оказывается, хотела. Удивительно очутиться в доме, совершенно не помня, как туда попала. Вот только что мы целовались на улице — и вдруг под лопатками уже перина кровати.

И как же жарко сгорать в руках единственного желанного мужчины. Как сладко сдаваться его ласкам, проигрывать и побеждать одновременно. Болтать бессвязные глупости, а затем и вовсе потерять все слова — потому что остановиться невозможно. Потому что нравится. И желается ещё. Больше. Сильнее.