Старик и талисман - Скрипель Александр - Страница 2

Под порывистым ветром и продолжающимся моросящим дождём, размывающим силуэты домов, вступили в бой с мятежниками.

Сумрачные туннели улиц еле угадывались. Несмотря на это, под прикрытием артиллерии и бронетехники начали прочёсывание кишлака. Используя преимущество, мы окружили мятежников, заставив их сдаться. Захваченных пленных передали сотрудникам особого отдела 108-й мотострелковой дивизии, действовавшим во взаимодействии с госбезопасностью Афганистана ХАД.

К полудню ветер утих, и за кишлаком открылся вид на небольшую долину. Там, на небольшой возвышенности, подождав бронетехнику, основные силы батальона с приданными средствами расположились на кратковременный отдых.

Вскоре появились миномётная батарея с тыловыми подразделениями батальона, следовавшими по горной дороге за населённым пунктом.

С их подходом комбат майор Усманов подвёл краткие итоги. У нас, к счастью, в этот день обошлось без потерь, за исключением троих контуженных после подрыва боевой машины пехоты и двух легкораненых бойцов в ходе прочёсывания кишлака. Их, с подходом бронетехники, сразу же отправили в полевой медпункт медсанбата дивизии.

Обойдя подразделения, я направился к месту, где среди больших валунов расположилось командование батальона.

Присев на камень рядом с командиром батальона майором Усмановым и помощником начальника штаба капитаном Симоненко, который в этом рейде исполнял обязанности начальника штаба, моему взору открылся вид бескрайних хребтов. Их величественные вершины сливались с затянутым тучами молочно-серым небом.

Немного погодя к нам неторопливым шагом подошёл авиационный наводчик, прикомандированный к батальону с начала рейдовой операции. Выбрав напротив нас камень поудобнее, он достал из вещмешка плащ-палатку, сложил раза в четыре и расстелил её на камень. Усевшись на удобное сиденье и положив на колени автомат, он кивнул головой в сторону группы бойцов:

– Вот как развлекаются ребята!

Окинув быстрым взглядом всю панораму на горизонте, я переключил внимание на бойцов, расположившихся напротив, метрах в двадцати от нас, у боевой машины пехоты. Они расселись рядом с ней и, раскладывая на плащ-палатке консервы, что-то весело обсуждали. У всех, видимо, было отличное настроение, поэтому ещё издали слышался дружный хохот. Все смеялись громко и долго…

Заводилой был невысокого роста подтянутый солдат. Я сразу узнал в нём ефрейтора Усачева. Это был энергичный и отчаянный в боевой обстановке боец. Он, с невозмутимым выражением лица, пока не садился, а, стоя перед своими товарищами, важно разыгрывал какую-то комическую сценку.

Дошло уже до того, что каждая его фраза и едва ли не каждое слово стали вызывать взрыв весёлого хохота. К ним уже стали прислушиваться и бойцы, которые расположились не только у соседних бронемашин, но и вдалеке. Они выставляли антеннами уши, стараясь уловить не долетевшие до них слова.

– Слишком много шума наделали. Прекратить надо этот балаган! – неодобрительно качнул головой капитан Симоненко, кидая косой взгляд то на меня, то на комбата.

Майор Усманов, недоумевая, повернулся всем корпусом к нему, вскинул на него свои усталые с тяжёлыми веками глаза и очень серьёзно возразил:

– Как это прекратить? Психологическая разрядка!

Скосив взгляд в сторону бойцов, махнув рукой, он тут заулыбался и добавил:

– Она очень важна в наших условиях. Пусть повеселятся.

– Это точно! В боевой обстановке и на привале, в любую свободную минуту, нужно быть занятым чем-то. Иначе, товарищи офицеры, разум может взмыть и улететь в неизвестность. Вот взводный комсомольский вожак и заводит их, – добавил я, показывая кивком головы на весёлого бойца.

– По сути, всё верно, – подчеркнул комбат, вновь скользнув взглядом в сторону бойцов. – На войне человек не думает о том, что будет через полгода, год, даже через неделю. В напряжённой боевой обстановке офицеры и солдаты живут одним часом, может, иногда следующим. Всё остальное для них, пока не настанет передышка, не вернутся на место постоянной дислокации в наших условиях, неважно. Только вот офицеру, командиру надо всегда знать, чем занимаются его подчинённые, как понимают отданный им приказ или распоряжение. Все помыслы, всё поведение офицера, прапорщика должны быть подчинены солдатам и сержантам, тогда и в бою они пойдут за ними.

– Хоть я и не общевойсковой офицер, но поддерживаю комбата. Офицеру любого ранга нельзя давать волю своим эмоциям, терять контроль над собой, тогда к нему будет доверие и уважение подчинённых, – вмешался в разговор авиационный наводчик майор Максимов.

– А кстати, где же командир взвода этих бойцов? – добавил он, с интересом осматриваясь по сторонам.

– Да вот он! – показывая рукой в сторону быстро шагающего к своему взводу молодого подтянутого офицера сказал капитан Симоненко. – Видно, у ротного был.

– Хороший командир! Взвод держит в своих руках, – кивнул в сторону офицера майор Усманов, наблюдая за реакцией бойцов его взвода. Он на некоторое умолк, глядя на приближающегося к своему взводу офицера, задумался и продолжил:

– Да и заботится о них, вникает в нужды солдат и в обиду никого не даст. Умеет отстаивать свою точку зрения.

Тем временем бойцы, завидев своего командира, в ту же минуту прекратили разговоры и, поправив обмундирование, вскочили с места. Подошедший командир взвода махнул рукой, чтобы садились, и посмотрел на разложенные банки консервов.

– Треплетесь, веселитесь! Всё это хорошо, а вот разогреть-то консервы не догадались? – послышался звонкий голос лейтенанта Назарова.

– Да мы вот…, – пытаясь что-то сказать, приподнялся командир отделения.

– Садись, Сабит! – прервал его взводный и жестом остановил сержанта, уже открывшего рот, чтобы что-то сказать… – Подождите, сейчас подогреете их на капоте.

Сделав паузу, взгляд взводного на пару секунд промелькнул по лицам бойцов, кого-то разыскивая.

– А где механик-водитель с наводчиком-оператором?

Бойцы кивнули в сторону машины.

Быстро развернувшись к боевой машине, лейтенант вскочил на броню и постучал ногой по люкам механика-водителя и наводчика-оператора:

– Открывайте! Не успели стать на привал, а уже дрыхните? Подъём! – громким голосом произнёс лейтенант, присаживаясь на башню.

Через минуту открылся люк в корме башни, и оттуда выглянул наводчик-оператор. Только секунд через пятнадцать-двадцать из переднего люка высунулась голова в шлемофоне и грязное, со следами мазута, лицо механика-водителя. Лейтенант Назаров тут же стал отдавать им какие-то указания.

Те, прислонившись к крышкам люков, слушали своего командира.

Кинув взгляд на грязную рожу механика-водителя, сидящие в кругу бойцы снова засмеялись.

– Ребята, сейчас вам по этому поводу расскажу интересный, но старый заплесневелый анекдот, – предложил ефрейтор Усачев.

Бойцы приготовились слушать, но на этот раз их комсомольскому лидеру не удалось ещё больше развеселить своих друзей…

В тот же миг на наших глазах со стороны гор раздалось несколько выстрелов. Одна из пуль чиркнула вскользь по броне у открытого люка механика-водителя, а вторая пуля душманского снайпера угодила в лейтенанта.

Взводный откинулся назад, упав на броню, тело обмякло, и он медленно начал сползать с боевой машины. Вскочив с места, несколько бойцов подхватили его под мышки и осторожно уложили на плащ-палатку. Наводчик-оператор, не дожидаясь команды, юркнул внутрь, развернул орудие с пулемётом и открыл огонь в сторону, откуда прозвучали выстрелы снайпера.

– Атанасов! Сюда! – прокричал комбат батальонному фельдшеру, который недалеко от нас проверял у бойцов наличие индивидуальных аптечек с бинтами.

Я в это время, сорвавшись с места, подбежал к лежащему лейтенанту, а через минуту появился батальонный фельдшер прапорщик Атанасов. Он присел на колено и стал осматривать командира взвода. Прощупав пульс, фельдшер тихо произнес:

– Жив! – и, смотря на меня, громко добавил: – Немедленно нужен вертолёт! Его срочно оперировать надо, иначе не выживет. Ранение в живот и очень, видно, тяжёлое.