Старик и талисман - Скрипель Александр - Страница 13

Мне всё казалось, что духи, понеся потери, могли как-то пройти сами или с помощью местных жителей незаметно в это маленькое ущелье. В связи с чем при инструктаже часовых я вновь сделал упор на усилении бдительности, после чего мы направились обратно к месту своего отдыха. И вот вновь впереди вырос каменный дувал, затем и калитка у входа в дом старика Муатабара. За ними во дворе мерцали отблески красных огней.

Часть вторая

Захватывающий рассказ старейшины кишлака

Глава пятая

Служба в королевской гвардии. Участие в войне за свободу и независимость

Ближе к десяти вечера тучи рассеялись. Кишлак уже погружался в сон, царила тишина. Только далеко внизу из долины доносились иногда выстрелы, взлетали осветительные ракеты. На тёмном, почти безоблачном небе мерцали звезды и падали зарницы. Серп месяца своим тусклым серебристым светом, выйдя из-за небольшого облака, залил весь двор старика, у которого мы остановились. Чёрными контурами вырисовывались в прозрачном сумраке силуэты людей и очертания деревьев.

После обильного сытного ужина небольшая часть бойцов уже ушла отдыхать, несколько человек спали под навесом у печки-жаровни. Во дворе вместе со стариком осталась основная группа самых любознательных. Пламя костра, поднимаясь, выхватывало из темноты суровые лица солдат. Они сидели тесным кружком у костра, пили чай, любуясь отлетающими и гаснущими в воздухе искрами, тихо переговаривались. Отблески огня метались по оружию, выставленному под навесом в пирамиду.

Как я понял, они ждали нашего возвращения, чтобы продолжить интересную беседу со стариком. Сам старик, собираясь с мыслями, задумчиво смотрел на согревающиеся языки пламени, ворочая острым железным штырем угли и обожжённые поленья. Его лицо и руки в тусклом лунном свете казались абсолютно белыми.

Окинув внимательным взглядом всех, кто остался из бойцов у костра и печки-жаровни, я присел на колоду рядом со стариком, который, поджав под себя ноги, расположился на украшенной восточным орнаментом подушке. Сержант Раздеваев слегка отодвинул в сторону рядового Балахонова, уселся по левую сторону от меня на плащ-палатку.

– Ну что, уважаемый Муатабар, продолжим нашу интересную беседу. Думаю, ваши воспоминания затронут всех, – предложил я, смотря, как сполохи пламени красными бликами плясали в его глазах, отражая какие-то тайные неуловимые мысли.

Старик, поглаживая рукой бороду, взглянул на тёмное небо, затем внимательно посмотрел на слушателей, подумал немного и стал развивать свои мысли:

– В молодом возрасте к воспоминаниям таких, как я, относятся по-разному. Кто с интересом, а кто – просто с недоверием и без особого любопытства. Только с возрастом прошлое всё больше и больше приходит в мыслях человека и овладевает его чувствами, причем независимо от того, приятное оно было или горестное. Стереть с памяти то, что сами пережили, прочувствовали каждой клеткой человеческого мозга, просто нельзя, – подчеркнул старик, перебирая одной рукой чётки, а другой продолжая железным штырем переворачивать угли. Он многозначительно помолчал несколько секунд, пристально всматриваясь в лица солдат, и начал свой рассказ:

– В далеком 1919 году эмиром Афганистана стал Аманулла-хан. В это же время я, с тремя юношами из нашего кишлака, по рекрутской системе был призван в афганскую армию. Как крепкий и сильный мужчина, – распрямив плечи, улыбаясь, продолжил старик, – я попал служить в королевскую гвардию.

В те времена, под влиянием произошедшей у вас России Октябрьской революции, в Афганистане тоже произошли исторические события. Афганистан восстал за свободу и независимость от иностранных поработителей. Аманулла-хан, в свою очередь, объявил в своём обращении к народу, что целью своего правления ставит приобретение полной и безоговорочной независимости от Британской империи.

Первыми его шагами стало признание Советской России, установление дипломатических отношений и налаживание крепких дружеских связей между нашими народами. Дружественные отношения между двумя соседними странами стали реальной угрозой для традиционного английского владычества на Востоке.

Началась Третья англо-афганская война, в которой я принял участие. Англичане бросили против афганцев огромную армию, подкреплённую не только артиллерией, но и авиацией.

Британцы постоянно наносили авиационные удары по Кабулу и Джелалабаду. Силы были неравны, но мы за свою независимость сражались, как львы. События развивались с переменным успехом. Несмотря на воздушные атаки и поражение части афганских сил, другая часть войск под командованием Мухамеда Надир-хана успешно наступала и этим вызвала восстание ряда племён в тылу трёхсот сорока тысячной британской армии.

Большую помощь в этом афганским войскам оказали пуштунские племена приграничных областей. Они практически никогда не признавали над собой никаких правителей, тем более британских, кроме своих собственных. Но тогда, в ходе Третьей англо-афганской войны, их вооружённые отряды, подчинявшиеся множеству своих вождей, собрались воедино и действовали на полях сражений согласованно. Британцам в эпоху своей великой империи ни разу не удалось их покорить. Многие пуштуны этих племён находились и в рядах афганской армии.

В разгар военных действий меня с двумя крепкими гвардейцами вызвали в штаб и представили командующему афганских войск, генералу Мухамеду Надир-хану. Окинув нас строгим взглядом, он пригласил к карте, развёрнутой на столе.

– Итак, орлы! Вам предстоит проникнуть в расположение противника, собрать все, какие возможно, сведения, где стоят его резервы и командные пункты. Идеально будет, если удастся пленить офицера штаба и доставить его к нам, – подчеркнул он, ставя задачу. – Сколько у нас времени, чтобы всё хорошенько обдумать и кое с кем связаться? – спросил опытный гвардеец Гульман, старший нашей небольшой группы. Он был уроженцем одного из воинственных пуштунских племён тех мест, куда мы направлялись.

– Время на обдумывание у меня нет. Даю вам на всё трое суток! – ответил генерал.

В тот день мы скрытно выдвинулись в расположение войск противника и направились в горное селение Гульмана, где нас радушно встретили его односельчане. А через три-четыре минуты появился крепкого телосложения пожилой мужчина. Гульман преклонил перед ним колени и поцеловал ему руки.

– Мой отец, – представил нам его Гульман.

Гульман был сыном местного вождя, и по поводу его появления отец устроил небольшой пир. При нас зарезали курдючных овец и очень быстро их зажарили целиком прямо в шкурах. В мясной подливе был приготовлен восхитительно вкусный рис.

На пир собралось всё селение с местным муллой. Саид Вали-отец Гульмана посадил нас в центре рядом с собой как самых почётных гостей.

Сидя вокруг блюд с рисом и жареной бараниной, пуштуны проклинали англичан и всех тех, кто служил в британской колониальной армии. Даже сам мулла поднял руки к небу и воскликнул:

– Пусть принесёт Аллах проклятие инглизам и поможет нам в нашей борьбе!

Брат Гульмана, Хазрат, получил образование за границей, в Европе. Хорошо знал английский язык. Он встал из-за стола. Окинул всех взглядом, в свою очередь зачитал отрывок из стихотворения английского поэта, писателя и политика Вилфрида Бланта, осуждавшего колониальную политику Королевства Великобритании:

Отрывок стихотворения был встречен всеми бурными овациями… Как только Хазрат снова сел за стол, слово взял хозяин, вождь племени Саид Вали:

– Англичане надменны и высокомерны, не считают нас за людей, истребляют наш народ, захватывая наши земли и увозя все наши богатства. Они охотятся за нами, как за самой ужасной дичью. Они изгоняют из наших сердец человечность вместе с совестью! – развернувшись к нам, жёстко сказал Саид Вали. После чего положил руку на плечо Гульману и добавил: