Сказания Междукняжья. Прозрей - Ри Тейра - Страница 2

Берг с трудом вдохнул. В горле булькнула кровь, и он закашлялся, брызжа карминовой слюной. Боли уже не чуял, только мелкую дрожь, что беспрестанно сотрясала холодеющее на ледяном ветру тело. Ослабшие и озябшие конечности не слушались. Берг безвольной куклой болтался на суку, на который его нанизало невиданной доселе силой. Сук торчал аккурат под солнечным сплетением, кривой, с полопавшейся корой и багровый от крови. Если бы удалось хоть носками сапог коснуться земли, Берг попытался бы освободиться, возможно, даже поднял бы оброненный меч и снова кинулся в атаку.

Едва последняя мысль мелькнула в голове, гонитель глухо, обреченно рассмеялся. Он висел примерно в трех локтях над землей и не ощущал ни рук, ни ног, только видел, как странное, не имеющее названия явление продолжает неспешно, будто насмешничая над поверженным гонителем, уничтожать деревню.

То был огромный черный вихрь, сотканный из чар, но не просто колдовской смерч, призванный разрушить несколько домов, унести парочку коров с пастбища или поскидывать телеги с дороги. Нет. Вихрь, с которым столкнулся Берг, был иным, словно имел частицу разума. А еще, и это поразило Берга больше прочего, черная воронка не вбирала в себя ни людей, ни скот, ни постройки, она лишь обволакивала их на пару мгновений своим нутром. После чего возобновляла движение, оставляя на месте изб покрытые вьюном и мхом кособокие, обветшалые развалюхи, как если бы стояли они не одно десятилетие заброшенными. Черный вихрь не выворачивал деревья и кусты с корнем, но заставлял их засохнуть. То же самое проделывал он и с травой, и с посевами на полях.

Хуже всего дела обстояли с людьми. Попав в вихрь, выходили они из него уже сморщенными стариками и старухами, и неважно, был ли человек до этого младенцем или крепким кузнецом в расцвете лет. Схожая участь постигала птиц и животных.

Лишь у Берга не отобрало годы черное нечто, не пожелало пропустить через себя. Каждый раз, когда гонитель пытался приблизиться к вихрю, нанести удар мечом или окропить его Слезами Праматери, из черной круговерти выныривали такие же черные щупальца, гладкие, блестящие, будто жиром натертые, и отражали атаки. Именно так Берг и оказался нанизан на сук одного из дубов, что плотной стеной выстроились вдоль восточного края деревни. Впервые за долгие годы службы Вящему Совету в рядах Братства гонителей он не смог оставить на противнике ни единой царапины.

Окружающий мир перед взором Берга неизбежно мутнел. Вот уже вместо деревни, из которой доносились отчаянные вопли крестьян, – размытое пятно, по которому скользят неясные тени. Вместо заходящего солнца – оранжево-красная клякса. Ветер, поднятый вихрем, пробрал до костей. Его порывы то и дело долетали до Берга, отчего тело начинало покачиваться, и тогда гонитель вспоминал, что такое боль.

Вскоре начали затухать и звуки. Не осталось ни криков, ни плача, ни треска бревен, ни собачьего лая, ни рева неистового вихря.

Так вот, значит, каким будет конец славного гонителя Берга из рода Умрановых. Иссякла, видимо, его удача. Ну а как иначе? Оно не могло вечно спасать того, кто от него отрекся – у всего есть предел.

– Ха, – выдохнул Берг, пуская кровавую слюну. – Неплохо. Кха-кха… не самая позорная кончина… кха-кха… и гроб… гроб будет… кха… открытым… Матушка… она… кха-кха… сможет проститься…

Ему снова было восемнадцать. Он быстро шагал прочь от деревни прямиком в дремучий лес по едва заметной в темноте тропе, протоптанной грибниками. Дождь разошелся не на шутку. Тучи окончательно скрыли полную луну. Темно стало, хоть глаз выколи, но Берг и не подумал замедлиться. Ему, гонителю, тьма была нипочем, он хорошо видел в ночи, разве что все вокруг приобретало в такие моменты бледные голубые оттенки. Да и хрен бы с ним. Главное, понятно, куда идти.

Она семенила за ним, крепко сжимая его ладонь своей маленькой ручонкой. Босая, в одной лишь белой, промокшей насквозь рубахе до пят, в подоле которой то и дело путалась, с мокрыми от дождя волосами. Она не плакала, не задавала вопросов, только изредка убирала от лица налипшие пряди. Малявка не проронила ни звука, даже когда шлепнулась наземь, запнувшись о корягу, и ободрала колени. Берг раздраженно рванул ее за руку вверх, запоздало подумав, что вполне мог вывихнуть ей плечо, но она промолчала и в этот раз – значит, все в порядке. Да и какой смысл был беспокоиться о ее здоровье, если совсем скоро она исчезнет из его жизни навсегда.

Девчонка снова чуть не упала и, чтобы сохранить равновесие, сильнее стиснула руку Берга. От этого простого, ничего не значащего жеста у гонителя в груди неприятно заныло.

Что во имя Великой Безокой Праматери он делает? Трус несчастный. Если отец узнает, то самолично голову ему оторвет за подобное малодушие. Или, того хуже, казнят нерадивого Берга на площади вместе с Ратмиром на глазах у всего Надмирного града. На миг Берг даже решил было повернуть назад, сознаться во всем отцу и попросить его самого разобраться с девчонкой, но гордость быстро взяла верх над страхом, и двое продолжили углубляться в лесную чащу.

Наконец Берг счел, что они ушли достаточно далеко от деревни. Юный гонитель прикрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

Вот ведь срань сратая!

Еще утром, когда вершитель вызвал их с отцом и остальными членами отряда к себе, ничто не предвещало беды, настроение было отменное. Вечером Берг с братьями, с которыми делил келью во время учебы, собирался пойти за город в одно из близлежащих сел на праздник в честь сбора урожая. Кто ж знал, что вместо плясок и лобзаний с деревенскими девками он будет таскаться по лесу с дочуркой ведьмы.

Не повезло, конечно, мелкой – всего-то семь лет от роду исполнилось, а уже впала в немилость Вящего Совета. Впрочем, в том не было ее вины. Она и чарами-то никакими не владела. Ей просто не повезло стать плодом страсти, вспыхнувшей между ведьмой Тихеей и гонителем Ратмиром. Может, не будь Ратмир лучшим другом отца Берга и членом Братства, на Тихею и ее дочь гонители никогда внимания не обратили бы. Но разве ж Совет оставит в покое ведьму, совратившую гонителя? И как Ратмир умудрялся ее, суку, столько лет от Совета и Братства прятать? Других ведьм без колебаний умерщвлял, а эту берег как зеницу ока. Даже другу лучшему ни словом о любовнице и дочери не обмолвился!

Берг смачно выругался и отпустил руку девочки. Имени ее он не знал и знать не хотел. Так было проще. Хватало и того, что он с пеленок знал Ратмира и считал его едва ли не вторым отцом. Глаза предательски защипало при воспоминании об улыбчивом и смешливом дядьке Ратмире. Берг мотнул головой, собираясь с мыслями.

Дело осталось за малым, но в решающий момент тело оцепенело. Ах, если бы Великая Безокая Праматерь сейчас сжалилась над ним и прибила малявку молнией. Но Богиня не вняла мольбам Берга. Молнии озаряли небо одна за другой, сопровождаемые громовыми раскатами и завыванием ветра, однако девчонка продолжала стоять перед ним целехонькая.

Все-таки надо было прикончить ее в избе, как и велел отец, но Берг, без колебаний зарубивший Тихею, не смог поднять меч на дитя. Признаться отцу и остальным братьям в том, что не в силах навредить невинному ребенку, он тоже не посмел. Ведь приказ вершитель отдал четче некуда: ведьму Тихею и ее отродье убить на месте, тела сразу сжечь.

Может, Берг и пересилил бы себя в итоге, снес бы голову девчонке, но тут местные подлили масла в огонь. Увидали, что в деревню гонители заявились, и всполошились. Оно и понятно: гонителей простой люд недолюбливал за суровость их методов в борьбе с колдовством, звал их не иначе как «псами вящих», а то и просто шавками церковными. Тихею же и дочь ее деревенские побаивались, но уважали. Ведьма за них с лешими, водяными и полевиками договаривалась, заложных покойников отогнать умела, от трясавиц не раз спасала. Вот и похватались крестьяне за вилы, заступаться за ведьму удумали.