Сказания Междукняжья. Прозрей - Ри Тейра - Страница 15

«Не таким я тебя запомнила, Берг из рода Умрановых, сын Велимиров, – с грустью подумала волчица. – Жизнь тебя, видать, поболее моего потрепала».

Волчица стояла неподвижно, гордо вздернув голову. Посмотрит кто со стороны – и почудится, будто ее серебряной пылью осыпали али сам звездный свет в шерсть густую вплели. Но сияние то не каждому видеть было дано. Берг вот ничего не замечал, хоть время от времени и зыркал на заросли перед собой. Даже глаз звериных янтарных не узрел, а уж они-то в ночи яркими желтыми огоньками полыхали.

«Тоже мне, гонитель называется, – усмехнулась мысленно волчица. – Ты ж дальше своего носа не видишь. И как же ты с такими умениями чародея тут искать собрался?»

«Не глумилась бы ты над ним, сестрица. Енто ж не проходимец какой бестолковый. А вон как ща опомнится он и нас приметит? И дружок его, не ровен час, на подмогу прискачет», – раздался звонкий детский голосок в голове у зверя.

Волчица посмотрела налево. Рядом на пеньке сидел лешачонок размером с зайца. Тельце на человеческое похоже, но сбито плотнее. Кроме лица, стоп босых и ладоней, весь коротким буро-зеленым мехом покрыт, из которого торчат мелкие веточки и сухие листочки, кое-где к шерстке пристали кусочки мха. Лешачонок носил набедренную повязку из травы. Носик-пуговка беспрестанно подергивался, как у мышонка. Круглоголовый, лопоухий, он, не моргая, смотрел на волчицу глазками-блюдцами с радужкой в тон цвету меха, и нервно заламывал тонкие пальчики с длинными коготками.

«Не глумлюсь я, Яшик, а беспокоюсь о нем», – ответила волчица все так же, мысленно.

«Ты его знать не знаешь, чего о нем печься? Пущай валит восвояси, пока ему и его дружку дедка Борун бока не намял. Пугни-ка его как следует», – забавно погрозил кулачком Яшик.

«Нельзя ему пока восвояси», – отозвалась волчица, припала на передние лапы и потянулась с наслаждением.

«Почем думаешь, что нельзя?» – в лешачонке взыграло любопытство. Взрослые вокруг вечно говорили загадками, а ему так хотелось все знать, с ними умные беседы весть.

Волчица оскалилась, что означало в тот миг ласковую улыбку, и махнула лапой, ступай, мол, своими делами займись, а в мои нос не суй. Яшик обиженно надул пухлые щечки, спрыгнул с пенька и, понурив голову, поплелся прочь. Под его ногой хрустнула ветка, но лешачонок не обратил на это внимания.

Зато обратил гонитель у ручья, встрепенулся. Несколько ударов сердца он смотрел прямо на волчицу, но она и не подумала бежать, знала, что лесные тени от любого взора скроют.

– Я не тут, не там, не видать глазам, – зашептал зверь нежным девичьим голосом. – Не слышь, не смотри, по делам своим иди. Пред тобой дурман, за тобой дурман, видеть лес насквозь я тебе не дам.

Плечи гонителя расслабились, черты лица смягчились, он подобрал посуду и вернулся к костру.

Волчица последовала за ним. Бесшумно ступали ее лапы, словно и не касались земли вовсе, трава и кусты сами раздвигались перед нею, а тьма поглощала любые звуки, что могли выдать крадущегося зверя.

Волчица села у кромки пятна света, отбрасываемого затухающим костром, дождалась, пока гонитель помолится, устроится на ночлег и задремлет. Она приблизилась к нему вплотную, когда от костра остались лишь тлеющие уголья. Кони, привязанные неподалеку, навострили уши, но и они ночную гостью не увидели, поэтому быстро успокоились.

Светловолосый гонитель, спутник Берга, спал как убитый. Берг же все ворочался во сне, ресницы его подрагивали, с губ слетали невнятные бормотания.

Волчица села рядом, пристально уставилась вдаль, заговорила негромко человеческим голосом:

– За Рубеж зрю, на пороге стою. Одна нога в Яви, другая в Нави. Тени кругом ходят, хоровод водят. В хороводе том и свои, и чужие, а кто не наши, пусть отдельно пляшут. Ты их Кромешник за руку возьми, от теней своих отдели, из лесу гони.

Лес заволновался. Колыхнул ветер макушки деревьев, посыпались вниз редкие листья, да мелкие сухие веточки. Захлопали крыльями потревоженные пичужки, сердито заухали совы. Крхх-крхх – будто когтями острыми по стволу кто провел. Протяжное, глухое, недовольное «хууу…» долетело из чащи. На поляну, где отдыхали гонители, выскочил заяц, напугал было лошадей, но волчица только лапой повела, и коней вмиг дрема одолела. Не проснулись и мужчины. Заяц боязливо прошмыгнул близ волчицы и был таков.

– Не хотят идтить, хотят тут бродить, – отозвался, наконец, Кромешник – древний дух, старший над всеми тенями; на глаза волчице он не показался. Голос его скрипел старым деревом на ветру, смешивался с неразборчивым шепотом теней, снующих туда-сюда. – Я их прочь гоню, путь верный кажу. Но не я их привел, ни тени мои, сами они за ним следом пришли, крепко приросли. Мне их не оторвать, могу лишь лики тебе их показать.

– Показывай, – велела волчица.

Среди деревьев один за другим стали проступать полупрозрачные голубоватые силуэты. Набралось их не один десяток: мужчины, дети, старики, женщины с младенцами на руках.

– Чтобы кому-то покой даровать, надо уметь отпускать. Неужто и этой простой истины не разумеешь? – произнесла волчица, покачав головой и переведя взгляд с силуэтов на лицо Берга. – Глупый, глупый гонитель. Вина твоя держит их в мире этом. Ты должен дать им уйти, иначе не видать покоя ни тебе, ни им.

Берг заворочался, но волчица поставила лапу ему на грудь.

– Светом и Тьмой, ветром и водой, огнем ярким, землей сырой, спи крепко, знай покой. На эту ночь, все дурное прочь. Солнце взойдет, сонный дурман спадет, глаза распахнешь, силу возьмешь, день легко проживешь.

Зверюга убрала лапу, склонила голову набок, подмечая, как разглаживаются морщины на лице Берга, как выравнивается дыхание и расслабляются конечности.

– А я бы ему помогать не стал, – Яшик появился точно из ниоткуда и уселся прямо на грудь Лутару, который при этом даже не шелохнулся. – Пущай бы они его поедом ели.

Волчица глянула на лешачонка с явным неодобрением, но не прогнала, а терпеливо принялась объяснять:

– Не мучить они его пришли или бранить, а благодарить. Уйти жаждут, но не получается. В нем вины много. Вроде как лучше хотел, а корить себя, что не сберег их, перестать не может. Вот и таскает их всех за собой вместе с виной этой.

– Так ты енто, сама отпусти, шоб по окрестностям не шаркали. – У Яшика в ручонке вдруг возник мухомор, у которого он с наслаждением принялся поедать шляпку.

– Отпустить-то я могу. Но ничего путного из этого не выйдет. Вина никуда не денется, так и потянется за ними, а вместе с ней и часть его души сгинет. Сам он разобраться должен, примириться с горестями своими. Я могу отогнать их от него лишь на время, как сейчас.

– Яфно, – сказал лешачонок с набитым ртом. – Профлемный кафой, тьфу на ефо.

Волчица закатила глаза.

– Уходим.

Яшик спрыгнул с Лутара, но не удержался и, когда волчица повернулась к нему спиной, прошептал над вещами единца пару слов. Ничего серьезного, просто муравьишек подозвал, чтобы те заползли везде, где смогут. Ну не в силах был Яшик к пришлецам отнестись с пониманием, хоть старшие того и требовали. Недолюбливал он псов Совета всем своим крошечным лешачьим сердечком. Жаль, правда, что не увидит, как презренный гонитель будет все утро муравьев из своих пожитков вытравливать.

***

Проснулся Берг под отборную брань Лутара.

– Етить вас в душу, – цедил тот сквозь зубы, зачем-то ковыряясь при этом прутиком в ножнах от меча, который лежал на земле неподалеку. – Ууу, нечисть поганая. Выпердыши козьи, мать вашу!

Присмотревшись внимательнее, Берг понял, что за «беда» стряслась у друга – муравьи. Маленькие шустрые насекомые толпами шныряли по вещам Лутара. Берг поспешил проверить свои пожитки, но никаких злостных маленьких захватчиков там не обнаружил. Снова перевел взгляд на Лутара и впервые за несколько дней от души расхохотался.

– Смешно тебе? – окончательно рассвирепела жертва муравьиной осады. – Хорош ржать как полоумный, помогай лучше.