Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден - Страница 61

— Друг Айзека?

— И отец моего отца, Уилл.

— Что?

Мы проследили нитку, как она тянулась вверх, связывая Клару с Сильвом, братом Сьюки. Я бросил взгляд на древо О’Брайантов, провел по нему кончиками пальцев и увидел, что временные линии почти совпадают. На каждого члена семьи Лануа, который женился и завел детей, приходился один член семьи О'Брайантов. Почти каждый год после смерти Сьюки в семье Уиллоу рождался ребенок или заключался брак.

— Это одно и то же, — сказал я, взглянув на ЛиЛу и заметив, что ее глаза снова расширились, пока она быстро читала письмо Роана.

Она провела ногтем по страницам, остановившись на имени Айзека. Потом подняла на меня взгляд.

— Он почти… — ЛиЛу покачала головой, и я заметил блеск слез на ее ресницах. — Айзек мог бы прожить хорошую жизнь, — прочитала она, — с Уинстоном, своим сыном, и, возможно, этого было бы достаточно. Но на день рождения Уинстона он захотел, чтобы мальчик познакомился с его семьей, хотел привезти его к своей сестре и надеялся, что именно его сын сумеет их помирить, — ЛиЛу сглотнула, как будто ей пришлось проглотить большой комок, который мешал ей говорить. — Самолет, на котором они летели, разбился где-то у побережья Южной Каролины, и Айзек с Уинстоном ушли к Райли прежде, чем мальчику исполнилось пять.

— Вот почему… — я закрыл глаза, на мгновение задаваясь вопросом, было бы все иначе. Изменилась бы моя жизнь, если бы Айзек не погиб вместе с сыном, если бы его сестру и Ленни не заставили пережить, то горе, которое захватило их жизни. — Мой отец однажды сказал, что его родители были грустными людьми. Они пережили так много потерь. Казалось, слишком много. Он сказал, что они никогда не смеялись. Они никогда…

Уиллоу подошла ко мне, обняла меня, и я прижал ее к себе, глядя на фотографии, на бесконечные нити, которые переплетались, сходились и расходились, касались и соединяли все эти жизни.

— Что там еще написано? — спросил я, и она подняла руку, протягивая мне письмо, чтобы я прочел.

— Есть сила, которая действует и не поддается объяснению, — писал Роан. — Нечто, что переходит из века в век. То же самое, что позволило мне быть дядей в Новом Орлеане, что привело меня к Райли и Айзеку в библиотеке в Вашингтоне, а также к молодой женщине, которая хотела учиться, чтобы показать своей маленькой дочери Уиллоу, что женщина — это сила, с которой нужно считаться. Она привела меня и к тебе, Нэш, когда тебе было страшно, когда тебе нужен был отец, потому что твой им не был.

— Эта сила, эта энергия направляет нас, ведет, закладывает в нас память поколений — то, что должно было случиться и не случилось, то, что могло бы быть, но не произошло. И иногда, как ты, вероятно, уже начинаешь понимать, эти несбывшиеся вещи будут пытаться снова и снова, в поисках подходящего завершения, в поисках финала, который приведет не к сожалениям, не к утрате, не к провалу, а к радости. Я не могу дать ей имя, этой древней, священной сущности. Я могу лишь следовать за ней, подчиняться ей и надеяться, что однажды все закончится любовью. Я чувствую это костями, мой друг, и верю, что так и будет, и что ты станешь одним из этих счастливых финалов. Потому что ты, Нэш, нашел все, что тебе нужно, в женщине рядом с тобой.

***

Позже Уиллоу лежала на моей груди, наши тела были потными и скользкими, наши сердца бились все медленнее, пока мы лежали обнаженные, удовлетворенные, в моей постели. На полу повсюду стояли коробки и сумки. Ее зубная щетка уже была распакована, и мы делили одну подушку. Я подумал, что аромат жасмина, наверное, никогда не выветрится из моих простыней, и в ту же секунду понял, что не хочу, чтобы он исчезал.

— Сто жизней, я уверена, — сказала Уиллоу, глядя в потолок и водя пальцами по моей руке.

— Что?

— Сто. Все эти люди, движущиеся вместе. Все жизни, прожитые в поисках, в желании соединиться. Мы не можем быть первыми, Нэш, — она приподнялась на локте, положив ладонь мне на грудь и глядя на меня. — Как это было бы грустно, если после всех этих жизней именно мы с тобой получили свой счастливый конец, а никто другой, — она снова легла, положив подбородок на мою грудь. — Это кажется несправедливым.

— Нет, — сказал я, притягивая ее ближе. — Я совсем не думаю, что это справедливо.

— Почему мы, как ты думаешь? После всего этого времени… почему именно мы?

Я не думал ни о чем другом всю поездку домой на такси. Мы решили раскошелиться, отпраздновав отъезд Роана поездкой в такси до Бруклина и пиццей, которую доставили через десять минут после того, как мы втащили чемоданы Уиллоу обратно в здание.

— Может быть, потому что никто так и не понял, — я почувствовал, как она пошевелила головой, ее волосы зашуршали у моего плеча. — Это как с этой страной и всеми людьми, которые до сих пор ничего не понимают. Мы убиваем друг друга, ссоримся, деремся и забываем, что было время, не так уж давно, когда мы были еще более разделены. Прошло двести лет, а мы все еще разделены. Может быть, все эти люди в наших семьях тоже были разделены. Может быть, потому что мир был таким, они не смогли переступить через это и дойти до места, где могли бы быть счастливы.

— А мы можем?

Я кивнул, не отвечая, что заставило ее задуматься. Она была теплой рядом со мной, ощутимой, мягкой, сладкой и такой новой и волнующей. Ее жизнь и моя двигались вместе, по-настоящему и честно, сокращая расстояние, которое, казалось, всегда разделяло наши семьи.

— Когда-нибудь, в следующем году, мне нужно поехать в Калифорнию.

— К твоей сестре? — в ее голосе прозвучало любопытство, и я подтянул ее выше к своей груди. Я думал о Нэт с тех пор, как мы прочитали письмо Роана. О том, как семья и кровь пересекают приливы времени. О том, как было столько злости, столько потерь, и ничего никогда не решалось из-за того, что за это держались. Я не хотел этого для себя. И для Натали тоже не хотел.

— Да, — сказал я, сглотнув, когда слова вышли наружу. — К Нэт и… к отцу. Прошло много времени, — я выдохнул, когда Уиллоу расслабилась рядом со мной. — Я ненавидел его очень долго, Уилл. Но… я больше не хочу. Пора начинать исцеляться.

Она кивнула, я почувствовал движение ее подбородка.

— Ты поедешь со мной?

— Конечно, — сказала она, поцеловав меня в грудь. — Я поеду с тобой куда угодно.

Она тихо замурлыкала, когда я поцеловал ее, обхватив ее лицо ладонями, ощущая, как наши тела сплетаются.

— У нас может быть наше счастье, Уилл, — прошептал я ей. — У нас двоих. Я знаю, что может. Я знаю это, всем своим существом.

Эпилог

Роан

Ферма Нэйшен была обширным владением с небольшим домиком в стороне от главного здания и большим деревянным домом в центре. Я наблюдал за всем этим, прислонившись к дереву, под которым много лет назад, целую вечность назад, Сьюки и Дэмпси прятались в домике на дереве, давно уже развалившемся и обратившемся в руины.

Они не могли меня видеть, как я наблюдаю за ними, за детьми, бегающими вокруг, за их громким и сладким смехом, разносимым медленным ветром, который приносил в воздух аромат жимолости и сладкий запах сахарного тростника.

— Райли, не хочешь занести малыша в дом? — позвала Уиллоу, и я посмотрел на нее, на ее тонкую талию, которая была лишь немного круглее, чем в молодости. Небольшие пряди седины виднелись в ее каштановых волосах, но морщин почти не было, несмотря на свой возраст. Годы, казалось, были к ней очень добры.

На веранде у гриля стоял Нэш, с пивом в одной руке и внуком на бедре, кивая в сторону поверхности, на которой шипели и жарились стейки и гамбургеры

— Нет, — сказал он мальчику, — еще рано. Ты должен подождать, пока они будут готовы, чтобы добавить соус.

Нэш тоже немного округлился в талии, волосы у него все еще были густыми, но потускневшими, а глаза теперь скрывались за очками, которые он почти не снимал.

Когда-то фермерский дом был крошечной, двухкомнатной лачугой, построенной руками, повидавшими слишком много труда и слишком мало заботы. Годы пролетели быстро, а вместе с ними — сломанные стены, которые чинили, и строение, разраставшееся вширь, становившееся больше, чтобы вместить детей и внуков, а затем и кузенов, когда они приезжали, когда старая бабушка Бастьен увидела, как ее дети разлетелись по ветру, к смерти и странствиям, а ее внучка обрела свою награду, слишком рано унесенная дымом и огнем.