Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден - Страница 41

— К чему-то одному и одновременно ко многому.

Она ждала от меня разъяснений. Ей нужны были ответы, и они у меня были, но мне нравилось, как она пахнет. Мне нравилось тепло ее кожи, когда я проводил рукой по ее спине. Я хотел задержаться на этом моменте хотя бы ненадолго, отстранившись от реальности, пока не осталось бы только ощущение нашей кожи. Влажной, теплой и очень правильной.

— Девочки страшны для мальчиков. Так чертовски страшны, что мы не знаем, как побороть этот страх. Он горит в наших внутренностях, и мы бежим от этого ощущения. Каждый парень, каким бы мужчиной он не стал, в десять, в шестнадцать, в восемнадцать лет, когда речь заходит о женщинах — просто испуганный сопляк.

ЛиЛу вздрогнула, а волосы в моей руке скользнули вниз по ее позвоночнику, когда я провел пальцами между прядями распущенной косы, упавшей на ее плечо.

— Мы не понимаем, почему девушки заставляют нас переживать и чувствовать, особенно в те моменты, когда мы одновременно кричим, страдаем и бесимся. И тогда ты становишься немного ближе ко многим вещам, которые удерживают мужчину рядом с женщиной. К вещам, которые в детстве заставляют вас бежать в страхе. Но будучи мужчиной, когда они подпускают тебя ближе, ты обретаешь немного ясности. Немного осознания, и, черт возьми, тебе тут же хочется разгадать все их тайны. Ты получаешь прикосновение. Небольшое прикосновение, и, если очень повезет, то и вкус. Это только заставляет тебя хотеть большего, и, возможно, если у тебя есть навыки игры, если ты крут и знаешь, как вести себя, тогда ты получишь еще один опыт, более яркий.

— А потом?

— Черт. Потом? Потом она раскрывает еще одну тайну, и весь тот сумбур, который, как ты думал, ты знал о женщинах, оказывается пустышкой. И ты понимаешь, что ничего о них не знаешь. А затем осознаешь, что тебе еще многое предстоит выяснить, пока ты не познаешь истину.

— Какую истину?

— Что ты никогда не поймешь всего этого. В каждой женщине есть своя тайна, которую не сможет раскрыть ни один мужчина. Их много. Но множество начинается с одной. Оно начинается с тех тайных вещей, которые она никогда не сообщит тебе, независимо от того, кто ты и кем являешься для нее. Одна из многих вещей, на которые ты тратишь свою жизнь, пытаясь их раскрыть. Это зависимость, правда. Как пить что-то — что на вкус чертовски хорошо. Что-то, что ты веришь, что оно наполнит тебя, но при этом понимаешь, что никогда не сможешь насытиться. Это делает тебя пьяным. Прикосновения, вкус, тело, запах — все то, что делает женщину такой соблазнительной. Ты хочешь выпить… все это.

— Нэш…

Мое имя прозвучало как мурлыканье, и Уиллоу вернула свои пальцы к моей груди, обводя тоненькие волоски, двигаясь по моей коже, и я чувствовал каждое ее прикосновение.

— Я пьяню тебя?

Я прижал ее к себе, и мой рот навис над ее ртом, а наши тела крепко прижались друг к другу, практически вернувшись туда же, где мы были всего несколько минут назад. Запах секса и пота заполнил все мои поры, и я понизил голос, не заботясь о том, насколько нереальным я чувствовал себя в этот момент.

— Милая, ни одна женщина на свете не могла бы сделать меня пьянее.

Затем я поцеловал Уиллоу глубоко и долго и оказался так высоко, что мог смотреть вниз и не видеть земли.

Глава 16

Нэш

Мы проспали час, переворачиваясь в полусне одновременно, тянулись друг к другу, когда наши тела просыпались, тогда как наши разумы, вероятно, продолжали странствовать во снах, из-за которых мы вздрагивали и двигались.

— Ты передумал, — сказала она в темноте, медленно и мягко проводя ногтями по моей руке, пока я обнимал ее.

— Ты была права, — это легкое поглаживание прекратилось, и матрас дрогнул от ее тихого смеха. — Не привыкай. Это разовая акция.

— Сейчас я этого не вижу, но готова поспорить, что твоя аура красная.

— Красный цвет — это хорошо?

Она потянулась, оглянулась через плечо и прищурилась, глядя на меня.

— Красный может быть хорошим. Он означает силу, страсть и… любовь.

Она отвела взгляд, убирая волосы с шеи.

— Но он также может означать гнев и насилие.

— Я чертовски далек от гнева или насилия.

— Не знаю, — сказала она, придвигаясь ближе ко мне. Ощущение ее мягкой кожи и круглой попки, прижатой ко мне, было почти невыносимым. Она это знала. Знала, какой властью обладает в этом маленьком движении своего тела рядом с моим. — Похоже на то, что ты можешь натворить дел.

Она рассмеялась, выгибая спину так, что ее попка полностью прижалась ко мне, дразня и возбуждая, пока я почти снова не стал готовым для нее.

— Чертовка, мое тело не может… еще нет.

Было приятно слышать ее смех после стольких недель, когда я ее раздражал, когда убеждал себя, что она не то, чего я хочу. В этом пространстве царила тишина, что-то незнакомое, чего я никогда раньше не чувствовал, но что-то казалось правильным, реальным и именно тем, чего я хотел. Смех Уиллоу напоминал мне звон колокольчиков на ветру, мягкий и сладкий, наполняющий грудь приятными чувствами.

— Нэш, — сказала она после того, как ее смех стих и сон снова почти овладел нами. — Ты слушаешь?

— Да, — голос прозвучал немного сонно, все еще сильно опьяненный тем заклинанием, которое Уиллоу сотворила надо мной. — Да, я не сплю.

— Я кое-что поняла той ночью, до того, как… ну, все.

Тогда в мою голову вошло что-то теплое и притупляющее, нечто, из-за чего я опустил защиту и забыл о том, от чего мне, вероятно, пришлось бы отказаться, если бы я захотел быть с Уиллоу.

— Что ты поняла?

Она пошевелилась, натянула одеяло на грудь и сжала его, глядя на меня сверху вниз.

— Я думаю… я почти уверена, что мы знали друг друга в другой жизни.

«В другой жизни» отозвалось у меня в голове, как вибрация от аккорда, сыгранного громко и пронзительно. Уиллоу не оговорилась и не шутила. Она сжимала это одеяло так, словно оно могло ее защитить, словно могло уберечь ее на случай, если я скажу, что она окончательно рехнулась.

— Подожди… что?

— Подумай об этом… — она придвинулась ближе, подтянула одеяло и мягко подтолкнула меня сесть. — С того дня, как я тебя встретила, я чувствую это…, и я знаю, что ты тоже, — она наклонила голову, пока я не посмотрел на нее и не позволил ей удержать мой взгляд. — Я ведь не ошибаюсь, правда?

Было бы глупо отмахнуться от всего, что металось у меня в голове, от того, какие чувства и эмоции она вызывала во мне, от того, как сильно я снова и снова хотел ее, от всего, что связывало нас в тот момент. Но было и кое-что другое — воспоминания, которые не давали мне спать, воспоминания, которые казались такими реальными, такими знакомыми и каким-то образом всегда возвращавшие в мои мысли Уиллоу, стоило мне о них подумать. Но означало ли это, что вся моя система убеждений должна измениться? Значило ли это, что мне придется начать верить в сказки, которые наши родственники всегда нам рассказывали?

Мне нравилась Уиллоу. То, что я к ней чувствовал, немного пугало меня, но это не означало, что я готов был поверить в ее совершенно нелепую магическую чепуху.

— Да, между нами что-то есть, этого я не отрицаю. Но я не думаю, что это значит, будто мы с тобой знали друг друга раньше. И это не значит, что я готов перестать верить в эволюцию или в то, что эта жизнь — все, что у нас есть.

Уиллоу слегка качнула головой — крошечное движение, которое могло быть всего лишь нервным подергиванием. Но ее глаза расширились, и я заметил, как дернулись ее губы, не так, будто она собиралась улыбнуться. Так она пыталась сдержать раздражение.

Она не отстранилась, когда я протянула к ней руку. Напротив, Уиллоу взяла мою руку в свою и стала прослеживать линии и углубления на моей ладони кончиком ногтя. Когда она заговорила, она говорила в мою ладонь.

— Во мне есть что-то. Я не могу это объяснить, но оно есть. Это маленькое чудовище, которое шепчет мне, когда я сплю… каждый чертов раз, когда мне снится сон.