Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден - Страница 39

Глава 14

Нэш

Это был сон. Вновь сон наяву.

Что-то было связано с ним — воспоминания, жизнь, которую я знал, но которой никогда не жил. Это было единственное объяснение.

Сон заполз в мой череп, как сороконожка. И остался там, зарывшись так глубоко в мой мозг, что воображение было подавлено. Ничто больше не казалось простой фантазией. То, что раньше казалось плодом моего воображения, превратилось в нечто реальное — в то, от чего я не мог избавиться. То, что невозможно было игнорировать.

От этого я резко проснулся. Со мной такого раньше не случалось. Ни, когда Сьюки убегала от какого-то придурка, пытавшегося причинить ей боль. Ни тогда, когда я понял, что опасность, к которой она движется, начинает обретать реальные очертания.

Это было по-другому. Реальнее, чем все, что я когда-либо чувствовал.

Женщина. Которую я каким-то образом чувствовал своей. Она была такой настоящей. Такой реальной. И я вздрогнул, крича в пустоту этого сна и проснувшись с испариной на лбу и на спине, готовый, чертовски готовый завершить то, что было начато в этом сне. Сон заставил меня захотеть то, что не принадлежало мне.

Он не покидал меня и во время встречи с инвесторами, когда Дункан рассказывал о перспективах и работе со СМИ. Он говорил, а я наблюдал за его лицом, с сосредоточенным видом, словно понимая смысл за шумом и невразумительными словами, которые произносил его рот. Я знал, что он ожидает от меня каких-то технических пояснений, но это было всем, что я мог сделать, чтобы не отключиться полностью.

К счастью для меня, ему нравился звук собственного голоса. Даже Дункан и его высокомерие хитровыделанного генерального директора не отвлекли меня от мыслей о сне. Звук его речи, этот его лоск продавца, который, как он думал, мог произвести впечатление на инвесторов, ни черта не помог избавиться от того, что я чувствовал. Того, что видел. Что запомнил.

Сон не исчез, даже когда его ворчание превратилось в нытье, от которого у меня разболелись зубы.

— Что это было?! Ты просто отключился. И вообще не принимал участия.

Да. Не принимал. И продолжал не принимать, пока кормил его какой-то чепухой про мигрень.

— Увидимся позже, чувак. Мне нужно идти.

Он не купился на мое оправдание. Глаза Дункана сузились, и, клянусь, я чувствовал его пристальный взгляд на своей шее, пока стоял у лифта в ожидании. Я опустил голову, в тысячный раз задаваясь вопросом, как я вообще связался с таким человеком, как Дункан.

Ах да. Точно. У меня была программа и не было наличных. У Дункана были глубокие карманы, и он искал, на чьих бы хвостах покататься. Один плюс один — всегда равняется двум.

Мне было все равно, купится ли он на отговорку про мигрень. Я почувствовал что-то у основания черепа. Давление, тупую боль, но при этом я не был болен. Скорее был под кайфом.

Мой мозг перешел на автопилот, когда я покинул Манхэттен и сел на поезд, чтобы добраться до центра Бруклина. И всю дорогу домой, покачиваясь в поезде, с каждой остановкой все слабее ощущая запах мегаполиса, но все больше ощущая более неприятный запах зажатых в одном пространстве тел людей, я ощущал боль в голове, грозившую превратиться в настоящую мигрень. Она все нарастала, по мере того как мы приближались к моей остановке, а то странное воспоминание продолжало терзать меня.

Это дерьмо не позволяло мне спокойно существовать.

Снова и снова в моей голове, пока я кутался в куртку в не по сезону прохладную погоду, проносились ясные, как капли дождя, воспоминания.

Я и она. Я и женщина, которую я никогда не знал. Я в роли мужчины, которым никогда не был. Запах роз. Тонкий аромат пыльцы и кофе.

Ощущение потертых книжных переплетов и скрип металлических ножек по деревянному полу.

Вкус меда на языке.

Женщина обхватывала меня, крепко удерживая, как будто я был ее спасательным кругом. Ее рыжие волосы были между моих пальцев, а ногти тянулись к моей шее. Я чувствовал себя нужным. Свободным.

Порыв ветра сорвал с меня капюшон, и глаза заслезились, пока я бежал трусцой к своему зданию, едва обращая внимание на людей, сгрудившихся у входа. Но тут в мое сознание ворвался детский визг, и я заметил, что старик Уокер раздает «джолли ранчерс55» с верхней ступеньки своим внукам и остальным детям, прыгающим вокруг, и не может достаточно быстро достать из карманов конфеты в обертке.

В этом небольшом хаосе, усугубленном ссорящейся парой из квартиры 3С, выходящей из лифта и проносящейся мимо скопления детей в красных и зеленых пуховых пальто с сопящими носами, щелкающими каблуками по кафельному полу и шагами по шуршащим конфетным оберткам, усеивающим холл, я забыл о сне. На секунду.

До тех пор, пока не увидел Уиллоу у почтовых ящиков.

До тех пор, пока не понял, что не могу пройти мимо нее.

Она не походила на женщину из моего сна. Ее волосы были не рыжими, а светло-каштановыми. У рыжей волосы были густыми и прямыми. У Уиллоу они были растрепанными и разметавшимися, словно она никак не могла взять их под контроль.

Женщина в моем сне была худощавой, с едва заметным контуром фигуры. Элегантная и грациозная, как балерина. Уиллоу вся состояла из изгибов и выпуклостей, у нее были сочные, красивые ножки с четко очерченными мышцами и великолепная круглая попка.

Внезапно весь остальной мир исчез, и не было ничего, кроме движения волос Уиллоу, когда она вынимала почту из ящика, ритма ее конечностей, когда она приглаживала свою густую гриву, взмаха подола пиджака по всем этим круглым, совершенным изгибам, когда она поворачивалась, сосредоточившись на конвертах в своей руке.

Запах ее кожи и жасмин в ее волосах, казалось, заструились вокруг меня, пока я неподвижно стоял в вестибюле. Она была повсюду, знакомая и в то же время незнакомая. Чужая и не чужая, которую я держал на расстоянии вытянутой руки, но все же гораздо более реальная, чем мой сон и воспоминания, которые он пытался вызвать.

Уиллоу остановилась, заметив меня, прижав почту к груди, и на ее лице появилось хмурое выражение. Я узнал это выражение с последней нашей встречи, когда солгал и сказал, что она не нужна мне. Когда наговорил обещаний, которые даже в тот момент знал, что никогда не стану выполнять.

— Нэш.

В ее голосе, в произнесении моего имени была нотка презрения, словно она старалась звучать пренебрежительно, но в его тональности все еще был отзвук чего-то, что, если бы оно имело вкус, было бы похоже на мед.

А после сон — это сладкое, жгучее воспоминание обрушилось на меня вновь. Оно было не первым. И не последним. Не было девушки по имени Сьюки и парня по имени Дэмпси, который любил ее. На этот раз я наблюдал, не зная, кем являюсь — вуайеристом в чужой жизни или кем-то, кто казался таким реальным. Кем-то, кого я знал лучше, чем самого себя.

Дежавю, фантазии и бессмыслица, которую я не понимал, накрыли меня, как лихорадка, и я растерялся. Рыжая целовала мою щеку. Я чувствовал прикосновение ее мягкого, влажного языка к моей коже, касание моего уха и желание, такое сильное, какое я еще не испытывал ранее, переполнило меня, и мне пришлось прикрыть глаза, чтобы не быть утянутым под воду.

— Что с тобой?

Голос Уиллоу вернул меня обратно в реальность, и я открыл глаза, чтобы увидеть ее милое, обеспокоенное выражение лица, изгиб рта и полноту ее нижней губы.

Затем Уиллоу… взяла волосы сзади в одну руку, заплетая их в косу — незначительный жест, который я видел в ее исполнении десятки раз… и внезапно я понял: женщина в моем сне делала то же самое. То же движение. Совсем как у Уиллоу.

Резкий вдох. Уиллоу отступила на полшага, ее лицо было растерянным, озадаченным, и несмотря на то, что я говорил ранее, я протянул руку и неуверенно коснулся пальцами ее лица, направляя ее подбородок вверх, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Что…

Она издала слабый звук — что-то похожее на стон и смех одновременно. Он трансформировался и углубился до хрипа, когда я поцеловал ее. Но даже когда мой рот нашел ее, а мой язык скользнул по ее губам, умоляя о приглашении, меня захватила одна мысль — та, в которую я не верил ранее, и сформировавшаяся благодаря сну. Одна мысль, которая сделала меня решительным и голодным.