Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден - Страница 34

Только когда я развернулся, чтобы направиться к остановке, заметил, что Уиллоу разговаривает по своему мобильному телефону, то отводя взгляд от меня, то снова его возвращая. Я хотел остановить ее, пока она не ушла. Хотел сказать ей, что сожалею о том, что вел себя как придурок, пытаясь заставить ее ревновать. Я даже думал о том, чтобы схватить ее, поцеловать и сделать все возможное, чтобы забыть про все те барьеры, которые сам же возвел, чтобы не потерять ни себя, никого-то еще.

Лицо Уиллоу было осунувшимся, а кожа бледнее, чем вчера вечером. Она несла под мышкой белую коробку, в которой, как я догадался, было много чудесных капкейков, а по тому, как были растрепаны ее волосы, я догадался, что она провела ночь на кухне, занимаясь выпечкой, потому что это помогало ей, когда она нервничала, отвлекая от проблем, с которыми она не могла справиться. Поступая также, как и я.

Она все еще не знала, что Натали — моя сестра, а сейчас увидела, как я попрощался с ней «на утро после»…

Тогда я задался вопросом, станет ли Уиллоу вообще разговаривать со мной, или я настолько испортил все своей ребяческой ревностью, что она больше не захочет иметь со мной ничего общего, и уничтожил все шансы, которые у меня были с ней, хотел я этого или нет.

Но прежде, чем я успел сделать хоть шаг, зазвонил телефон Уиллоу, она посмотрела на него, отвернулась от меня и скрылась в толпе. Что-то кольнуло глубоко в груди — что-то, с чем я был уверен, не смогу справиться в одиночку. Что-то, что, появилось там по причине того, что я был малодушным трусом.

Глава 13

Уиллоу

По всей моей маленькой кухне валялась посуда для выпечки, а в квартире пахло кексами и сладким, приторным ароматом глазури и темного эля. Я снова пыталась приготовить «ирландские автомобильные бомбы» и пролила бутылку «Гиннесса» на пол. А липкая масса скопилась в межплиточных швах на моем кафельном полу.

Печь подала сигнал еще десять минут назад, ровно через пять минут после того, как я должна была открыть дверцу — в итоге последняя партия оказалась подгоревшей.

— Глупый «Гиннес», — обратилась я к духовке и темно-коричневым кексам, приготовление которых обошлось мне в десять баксов.

Такие кексы определенно не прокатят.

Я потянулась к пиву комнатной температуры, позволяя остаткам из полупустой бутылки заполнить горло.

— И глупая я.

Мой диван был большим и удобным — его подарила мне Эффи, когда ее вторая работа в качестве владелицы спа-салона наконец стала приносить прибыль. Оказалось, все хотели медитировать и делать массаж лица одновременно. Моя подруга извлекла из этого выгоду. А что же насчет меня и кексов? Сегодня определенно был не лучший день у моего небольшого бизнеса, и я подумала о своей прабабушке, задаваясь вопросом, через сколько сожженных партий печенья и кексов ей пришлось пройти, чтобы довести свои рецепты до совершенства. А еще мне было интересно, как она справлялась с тем, когда тяготы жизни мешали ей сосредоточиться на выполнении работы.

Справа от меня, на столике в коридоре, который вел в гостиную, стояла фотография моих прабабушки и прадедушки в день их свадьбы. Их улыбки были яркими и озаряли их лица, и я перевела взгляд с фотографии на свое собственное отражение в зеркале над камином. Мое лицо было очень похожим на лицо прадеда, но глаза были такими же, как у нее. Я попыталась улыбнуться, вспомнив о печенье, которое отнесла в приют для бездомных в нескольких кварталах от нашего дома. Их директор был очень любезен, благодаря меня снова и снова, и сейчас я все смотрела на себя в зеркало, переводя взгляд на фотографию дедушки и бабушки и снова на зеркало, вспоминая тот день в приюте. Но мои глаза не сияли так же ярко, и моя улыбка, как бы сильно не напоминала дедушкину, не казалась такой широкой.

Я продолжала смотреть, погрузившись в задумчивость, забыв о приюте и о фотографии, когда вдруг лицо Нэша возникло в моем сознании и так и осталось перед глазами. Его рот, его улыбка — такая милая и красивая, а еще звук его смеха и глубокий, приятный тембр его голоса. Прежде чем я осознала, что делаю, мое лицо успело застыть в улыбке, которая никак не хотела исчезать с моих губ, и я перевела взгляд с фотографии на зеркало и обратно, облокотившись на мягкие подушки, разложенные вокруг дивана.

Нэш. Он был единственной причиной того, что мои глаза сияли так же, как у моей прабабушки. И того, что я была похожа на своего дедушку.

Я повернулась на бок, прижав подушку к груди, вспоминая линию его подбородка, изгиб его губ и мягкие прикосновения языка. Только в этот момент я позволила дню кануть в лету. Я отбросила мысли о подгоревших кексах и улыбке, которая не шла ни в какое сравнение с улыбками моих прабабушки и прадедушки. При виде лица Нэша, запечатленного в моих мыслях, я стала представлять, как они оживают в реальности.

Как я ошибалась.

***

Вашингтон, округ Колумбия

Мы существовали в своем собственном мире. Вдали от моих занятий, моей семьи и его друзей. Мы с Айзеком стали островом — далеким, экзотическим и в высшей степени прекрасным. Бывали моменты, когда от одной только его улыбки у меня в животе возникала дрожь, а от его взгляда я замирала и задыхалась. В другие моменты я прижималась к его груди, когда его сильные руки обхватывали меня, а его рот прижимался к моему уху, шепча обещания, которые мы пытались воспринимать как реальные, истинные и правильные. Они чувствовались именно так, в эти украденные мгновения.

Я встречалась с ним каждый вечер после окончания его смены, когда Ленни оставался на вахте, а библиотека была свободна от всех, кому было бы интересно, чем мы занимаемся. Изгиб его верхней губы и крошечное пространство между передними зубами были незначительными недостатками, которые я находила восхитительными и неотразимыми, и Айзек знал это. Он узнал меня и всего за несколько прошедших недель научился держать мою голову так, чтобы наши рты встречались под идеальным углом. А еще он знал, что, когда держит меня за основание шеи при поцелуе, я начинаю сходить с ума от нетерпения и отчаянно желать большего. Айзек также был в курсе, что мне не нравится, когда меня называют «малышкой», как это всегда делал Трент. Знал, что мой брат был моим лучшим другом и что в моих глазах ничей отец не был лучше моего.

И вот тут-то и начались проблемы.

— Что бы ты ни говорила, ни один мужчина не будет в восторге если такой, как я…

— Не заканчивай это предложение.

Мое лицо раскраснелось, а губы все еще были припухшими от его поцелуев, когда я оттолкнула его. Это был тот самый спор, который мы вели уже неделю, и он возник из-за того, что мои родители хотели узнать подробности моего расставания с Трентом.

— …такой, как я, придет и постучит в его входную дверь, заявив, что явился за его дочуркой.

— Ты не знаешь его. Моя семья совсем другая, особенно мой отец.

Но он не поверил мне, ни тогда, ни даже когда я сказала ему, что мой брат приехал повидаться со мной, и не задался вопросом, почему я решила остаться в кампусе на летние каникулы вместо того, чтобы отправиться с нашей семьей в дом у озера.

Райан приехал ко мне в общежитие с посылкой от мамы под мышкой и стал приставать с расспросами о том, как я провожу время.

— Дело в мужчине.

— Что?!

Он смотрел, как я заношу коробку в свою комнату, и ждал в коридоре, чтобы отправиться со мной в парк.

— Ты пьян? Была долгая ночка у Гэдсби, от которой ты до сих пор не оправился? Я же знаю, как тебя прельщает коктейль «айсберг».

— Послушай меня, сестренка, я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Если бы даже ты была занята учебой и студенческими проектами, ты бы ни за что не пропустила воскресенье на озере Дир Крик. Еще и с учетом того, что к нам присоединились Крафты. Ты же любишь Джоани Крафт и не упускаешь случая устроить с ней заплыв от пирса с тех пор, как тебе исполнилось двенадцать.