Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден - Страница 15

Он сделал шаг ближе, но чувствовал себя на расстоянии многих километров от меня. Эти пассивные обвинения, которые были сущей правдой, словно сгущали пространство между нами.

— Линкольн не такой уж большой студенческий городок, мисс Райли. Уборщики вроде меня, парни, которые подстригают живую изгородь у вашего общежития, их кузены и женщины, которые убирают туалеты, они все общаются между собой. Так вот, они все рассказывают мне о вас, потому что знают, что мы с вами здесь совсем одни, и вы помогаете мне с поступлением в Линкольн.

— Мне… мне все равно, что говорят люди.

Он задвигал челюстью, стиснув зубы так, что мышцы по бокам его лица напряглись.

— Иногда это необходимо. Иногда то, что говорят люди, заставляет других людей переходить к чему-то более серьезному, чем слова.

Айзек постучал пальцем по своему виску, прежде чем нахмуриться, впервые заставив меня почувствовать, что именно мне нужны были жизненные наставления.

— Как я всегда повторяю, мы с вами из разных миров. И никогда не соприкоснемся.

Когда я уставилась на него, не в силах отвести взгляд, Айзек опустил плечи, выдавая себя этим — маленькая, почти несущественная деталь, демонстрирующая то, что он жалеет о чем-то, смягчившая черты его лица и лишившая тон его голоса резкости.

Он снова заговорил:

— Мне не хочется показаться злым…

— Я знаю.

Это были не просто слова, сказанные для того, чтобы смягчить его чувство вины, которое он мог испытывать из-за своего отказа. Но это не означало, что моя грудь перестала болеть или что я поспешу объясниться. Трент не был моим «парнем». Я знала, что люди будут сплетничать о нас с Айзеком сидящими на пятом этаже, когда мы составляем для него рекомендательные письма, пытаясь добиться того, чтобы его эссе для приемной комиссии было привлекательным и красноречивым. Мы занимались этим вдали от сплетен, которые, как я знала, крутились вокруг кампуса — здесь были только мы двое, закрытые от всех, кто мог бы нам помешать.

Вероятно, лучше всего было бы просто уйти, чтобы избавить его от беспокойства о том, что сплетники продолжат досаждать ему из-за его общения со мной. Но что-то внутри моего разума боролось с этим яростно и настойчиво — это был постоянный призыв к тому, что я нужна этому человеку, и еще более громкий сигнал о том, что он нужен мне. Что-то большее, чем просто прихоть, что-то очень знакомое, глубокое, не поддающееся разумному объяснению.

— Ну, тогда, мисс Райли, полагаю, увидимся на следующей неделе, если вы все еще захотите видеться со мной.

Он кивнул, когда я улыбнулась, и сделал два шага назад, чтобы понаблюдать за мной, прежде чем двинуться вниз по лестнице. Я провожала его взглядом еще добрых тридцать секунд, пока не перестала слышать его шаги по мраморным ступеням и пока не поняла, что расстояние между нами достаточное для того, чтобы сесть обратно за стол и позволить своим плохо замаскированным слезам наконец пролиться.

Глава 6

Нэш

Сны казались реальными. Чертовски реальными…

— Мистер Нэш? — окликнула моя помощница. — Мистер Филлипс поднимается к вам.

— Хорошо.

…Они просочились в мою голову, потревожили мой привычный сон и теперь пустили корни в мою повседневную жизнь, делая все возможное, чтобы отвлечь меня от дел, которые я должен был завершить. В том числе, от моей чертовой работы.

Мне нравилось то, чем я занимался. Нравилось то, что мы старались делать для Нэйшнз — нашей компании. Мне нравилось планировать, программировать, проводить длительное время за доработкой исходного кода и совершенствовать программное обеспечение. Мне нравились поздние вечера, невыполнимые сроки и то, как совершенно незнакомые люди смотрели на меня и видели в моем лице денежные знаки. Это заставляло меня чувствовать себя превосходно. Наверняка лучше, чем когда-либо чувствовала себя любая женщина. Черт, да лучше, чем кто-либо на всей земле.

Желание, драйв и амбиции заставляли меня вставать каждое утро, садиться в автобус и ехать в центр города, чтобы работать над воплощением нашего проекта в жизнь. Это заставляло меня засиживаться допоздна в офисе, когда я доводил свой код до идеала и превращал его в нечто уникальное. А еще я терпел Дункана и его хитроумную тактику, которая, как я знал, когда-нибудь окупится бешеными деньгами.

Но сны, которые казались воспоминаниями? Они ослабляли мое рвение. Они превращали мои честолюбивые замыслы в глупые и несущественные вещи.

Два стука в дверь, и Дункан врывается в мой кабинет.

— А вот и он!

Это было одно из тех утр, когда Дункан нес всякую чушь, в которую, по его мнению, я должен был верить. В основном это была лесть. Таков был его стиль. Он делал это, как я со временем догадался, чтобы показать мне, что он все еще в игре. Он не хотел, чтобы я уходил от него, тем более что он не смог убедить меня подписать тот небольшой контракт о неконкуренции, который лежал у него на столе.

— Мужик, ты никогда не угадаешь с чем я к тебе пришел.

Он присел на угол моего стола, сложив пальцы вместе, наблюдая за мной. Это была тактика, которую он часто использовал — усиленное вхождение в роль «я твой кореш» несмотря даже на то, что я частенько называл его «дерьмом».

Вот только, я перестал обращать на него внимание, как только он постучал в дверь моего кабинета.

— Никаких идей по этому поводу, старик.

— Вегас.

Даже то, как он произнес это слово, звучало пошло, словно он искренне полагал, что швыряние деньгами, трах и пьянка упростят мне исполнение обязательств по контракту. Без сомнения, это не улучшит моего настроения. Хотя, черт возьми, это наверняка отвлечет меня от безумных снов. Но я не сомневался, что даже этот факт не заставит меня передумать.

Улыбка Дункана была натянутой и слегка вымученной, и мне пришлось переключить свое внимание на монитор и мигающий мне в ответ цифровой код. Воодушевление этого парня было фальшивым, как и все остальное в нем. К примеру, его виниры и то, насколько широкой и белозубой была его улыбка благодаря им. Или идеальная посадка его костюма и золотая с бриллиантами булавка для галстука, которую он носил. А ведь она была лишь частью набора, который я раньше уже успел оценить. Все было усыпано драгоценными камнями, что было чересчур для нашего маленького офиса.

У него была квадратная челюсть, чем-то напоминавшая мне парня с призывного плаката морских пехотинцев. Но при этом его глаза были слишком маленькими, а губы слишком тонкими, и оба эти фактора придавали ему вид хитрюги, проныры и хищника с простодушной улыбкой, которая, впрочем, никогда не озаряла его глаза.

Дункан пробрался на встречу выпускников Массачусетского технологического института, выпросив приглашение у парня, которого он назвал своим другом, но за весь вечер так и не удосужился перекинуться с ним хоть парой слов. Дункан сразу же кинул его, и я заметил, как он подслушивал разговоры, пытаясь выудить лакомый кусочек информации — что-нибудь, что помогло бы ему завязать выгодное знакомство. Должно быть, ему понравилось, что я его тотчас вычислил. Вероятно, его восхитила моя смелость, и он решил, что это означает, что мне не все равно.

— Ты производишь впечатление позера, — сказал я ему, протягивая свой стакан бармену.

— Прошу прощения?

Он держал наполовину выпитый бокал с виски, в котором, похоже, было больше воды, чем самого виски.

— Мы знакомы?

— Нет, — сказал я. — Не знакомы, но я сделаю тебе одолжение и предупрежу, что ты пугаешь программистов. Им не нравится, когда их подслушивают, а ведь совершенно очевидно, что именно этим ты и занимаешься. Ты не так ловок, как тебе кажется.

Предупреждение. Небольшое, и я выловил акулу, хоть и не рыбачил. Он задержался и проговорил со мной в течение часа в тот вечер, затем нашел меня на Фейсбук и пригласил на обед на последующей после этого неделе. Он ворвался в мою жизнь, и я до сих пор пытаюсь понять, как я это допустил. Мне не очень нравился Дункан, но, по крайней мере, у него было хоть какое-то воображение. И он так же сильно, как и я хотел, чтобы Нэйшнз добилась успеха. А еще, по правде говоря, он мог справиться с тем, с чем не справился бы я сам.