Дом, в котором меня нет. История о внутренней тишине, чужих ожиданиях и выборе своего пути - Хермсен Джулиан - Страница 1

Джулиан Хермсен

Дом, в котором меня нет. История о внутренней тишине, чужих ожиданиях и выборе своего пути

Original title:

DIE FRAU, DIE IHRE TRÄUME WIEDERFAND:

Eine wahre Geschichte über das, was wirklich zählt im Leben, by Julian Hermsen

© 2022 byKailash Verlag, a division of Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH, München, Germany.

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: fox_workshop, Vera Petruk / Shutterstock / FOTODOM.

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM.

© Москаленко Н. В., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1. Сама себе тюремщица

Новый день наступил, но не принес ничего нового: ни надежды, ни сил. Я чувствовала себя полностью опустошенной.

Мы с Томасом уже четыре года жили в огромном доме в пригороде Бремена. Для двоих он был до абсурда просторный. На верхнем этаже тянулись спальни, у каждой – своя ванная; рядом располагались гардеробные и просторный кабинет. Внизу гостиная и столовая сливались в единое пространство и походили скорее на лобби роскошного восточного отеля, чем на жилую комнату. В подвале Томас оборудовал настоящий кинозал, но за все эти годы я так там и не посмотрела ни одного фильма. В саду стояла широкая деревянная терраса с лежаками и маркизой, а дальше простирался огромный газон, идеально ровный, словно вычесанный гребенкой.

Томас держал ресторан с мишленовской звездой, и там всегда было полно известных людей: политиков, спортсменов, предпринимателей. Моего мужа знали не только в городе, но и далеко за его пределами; он входил в правление футбольного клуба, был доверенным лицом мэра, а его телефонная книга содержала список самых влиятельных имен в регионе. Его день начинался в половине шестого утра и редко заканчивался раньше одиннадцати вечера; иногда казалось, что у него и вовсе нет конца. Последние годы он проводил больше времени в командировках и гостиницах, чем дома. Мы почти не виделись: иногда звонили друг другу, иногда проводили вместе выходные.

Так я представляла себе счастливый брак? Конечно, нет.

Мой день тоже начинался в полшестого. Я заранее готовила для Томаса костюм и галстук, оставляла их на стуле в гардеробной и спускалась на кухню, чтобы поставить кофе. Через несколько минут он появлялся, делал пару торопливых глотков еще слишком горячего напитка, чмокал меня в щеку и уходил, чаще всего не сказав, во сколько вернется вечером, да и вернется ли вообще. После этого в нашем огромном доме воцарялась тишина.

Каждый день был похож на предыдущий, как две капли воды. Все повторялось, словно я жила в своем личном дне сурка. Утром я обычно ломала голову, чем заняться. Работы у меня не было: Томас хотел, чтобы я вела дом и присматривала за собакой. Я садилась в наше большое кресло с «ушами», брала в руки чашку кофе и спрашивала себя: где я свернула не туда. Мне было двадцать четыре. После школы у меня были грандиозные планы – я мечтала стать врачом. Не ради денег или карьеры, не ради вывески «доктор чего-то там» на двери, а чтобы поехать в Африку и хоть немного помочь живущим там людям. Каждый раз, когда я видела фотографии голодных детей, у меня все внутри сжималось. И вместе с жалостью поднималась злость: я никак не могла понять, как можно спокойно жить, зная, что где-то рядом люди умирают от истощения. «Словно у нас в мире не хватает ни денег, ни ума, чтобы все это остановить!» – бормотала я сквозь зубы. Мне до боли хотелось хоть чем-то помочь, внести свой вклад в то, чтобы это бессмысленное страдание закончилось, чтобы у тех, кому хуже всего, появилась какая-то надежда на нормальную жизнь. Но вместо этого я сидела в огромном пустом доме и, молодая, полная сил, не делала ровным счетом ничего.

Я смотрела сквозь большие окна на террасу. Солнце уже взошло, и я подумала: «Ну что ж, еще один день в никуда». Я не понимала, ради чего вообще нужно вставать с этого кресла, и чувствовала, будто ноги приросли к полу. Дом был безупречно чист, как всегда. На уборку уходил час, не больше: где нет людей, там и грязи не бывает. Бенни, наш коричневый лабрадор, после пробежек по саду выглядел довольным. Дел у меня не было. Я просто плыла в потоке мыслей. Все казалось пустым и безжизненным.

Звонок телефона прервал мое оцепенение. На экране высветилось «Мария» и две кнопки: «Ответить» и «Отклонить». «Черт… ну ладно, придется ответить», – подумала я, заранее раздраженная предстоящим разговором. Мама звонила каждый день и говорила всегда об одном и том же; если не она, то отец. Одна и та же пластинка уже шесть лет.

– Привет, мама.

– Леона, как приятно тебя слышать. Как ты сегодня? – По ее голосу я сразу поняла, что ей приходится изображать спокойствие.

– Да как обычно. А вы?

Я услышала тяжелый вздох с короткой паузой.

– Мы с папой записались к нотариусу, ты ведь знаешь…

В сердце у меня возник тот самый знакомый букет чувств и, как волна, накрыл меня полностью: злость, раздражение, бессилие, отчаяние. Все сразу, и больше ничего. «Ну конечно знаю», – мелькнуло у меня в голове.

– Мама, я уже просто не понимаю, что отвечать. Я же столько раз говорила: мне это не нужно, – я глубоко вдохнула и замолчала, чувствуя, что разговор скоро доведет меня до белого каления.

На том конце повисла тишина. Потом стало слышно, как мама тихо переговаривается с отцом, но слов я не разобрала.

Она снова заговорила:

– Леона, ты же наша единственная дочь. Для нас так важно, чтобы ты продолжила дело семьи. Кто, если не ты? Без нашей фамилии… Знаешь, твой прадед…

Я не дала ей договорить, просто сбросила звонок и выключила телефон. Было понятно, как дальше пойдет этот разговор. Мой прадед когда-то открыл мебельный магазин. Потом его дело продолжил дед, а родители взяли управление на себя, когда им было чуть за тридцать. Магазин стал для них чем-то вроде еще одного ребенка. Теперь, по их логике, очередь дошла до меня. Проблема была в том, что сама мысль о магазине вызывала у меня отвращение. Мне было абсолютно неинтересно продавать мебель, да и вообще работать в месте, где жизнь – это бесконечные разговоры о столах, шкафах и креслах. А уж быть директором на бумаге, когда на деле всем командуют родители – тем более. Я их знала: они ни за что не позволили бы мне поступать по-своему.

После разговора я обычно чувствовала себя ужасно: виноватой и выжатой. Поэтому, как всегда, включила телефон и перезвонила маме.

– Леона?

– Мама, прости, я не хотела. Просто у меня больше нет сил это обсуждать. Мы все время ходим по кругу. Вы же знаете, чего я на самом деле хочу, но не готовы меня услышать.

– Уехать в Африку врачом? – в ее голосе были и раздражение, и испуг. – Как ты думаешь, сколько ты там протянешь? Ты хоть видела статистику преступности? Там ведь как в трущобах Рио! А здесь у тебя готовый бизнес, клиенты, репутация, стабильность. Я тебя не понимаю. Совсем не понимаю.

Пауза.

Мама не стала ждать моего ответа, просто сообщила, что заедет, и между делом спросила, не нужно ли мне чего-нибудь из супермаркета. Я выдохнула и сдалась.

– Нет, спасибо. Тогда до встречи, – сказала я и положила трубку, уже понимая, что от маминого визита не отвертеться.

Я опустилась обратно в кресло, наклонила голову и какое-то время просто сидела, ощущая, как внутри все обмякло. Сил не было ни на что. Минут через пятнадцать раздался звонок. Я нехотя поднялась, надела меховые тапочки и поплелась к двери. На пороге стояла мама как с картинки: дизайнерское платье, идеальная укладка, макияж, дорогая сумка.

– Господи, Леона, ты только взгляни на себя! – ахнула она. – Что, если соседи тебя увидят?