Нежное лето первой любви - Крынкина Наталья - Страница 7

Быстро нырнул в комод, выуживая из ящика чистые шорты. И, облачившись в них, бросил полотенце на постель, вышел из комнаты, снова направляясь в кухню. По пути прихватил рюкзак и, на ходу вынимая из него аттестат и ещё кое-что твёрдое и прямоугольное, помахал маленькой красной книжицей с золотым тиснением перед лицом у мамы.

– О-о-о! – с благоговением протянула она и шагнула ему навстречу. Взяла в руки корочки и раскрыла их, гордо выпрямляя спину. – С отличием!

– Держи! – Парень открыл и положил на стол красную пластиковую коробочку, в которой на бархатистой подушечке лежала золотая медаль.

– «За особые успехи в учении», – прочитала мама, обнимая сына за шею, поцеловала его в висок тёплыми губами и произнесла дрожащим голосом: – Я горжусь тобой, сын!

В горле собрался сухой и тяжёлый комок, и Влад громко выдохнул.

– Ну, ты чего? – улыбнулся он, заглядывая ей в лицо и аккуратно вытирая с её щеки слезу и мокрую дорожку, которую она за собой оставила.

– Так, – рассмеялась она, пожимая плечом, – расчувствовалась… Такой ты взрослый у меня стал… И скоро уедешь учиться…

Сын вынырнул из объятий и, заложив руки в карманы, отступил к окошку.

– Мам… Я думаю, что буду поступать на заочное отделение…

Мама шмыгнула носом и недоуменно спросила:

– Как это?.. Ты с ума сошёл, что ли?.. Езжай и учись! Нечего тебе тут делать!

– Мам, всё равно мне придётся где-то подрабатывать, чтоб жить нормально.

– Влад… Пока ты будешь учиться очно, тебе государство продолжит выплачивать пенсию по потере кормильца…

– О-о-ой! Мам, ну сама же знаешь, что это смех, а не деньги! Лучше уж я тут работать пойду… Вон хотя бы к твоему дяде Коле… Тем более что ему сейчас лишние руки не помешают. Он вот кружится какой-то потерянный. Не готов ещё сам без деда хозяйством управлять, не разобрался пока. А я ему с машинами помогать буду, чтоб они у него совсем не развалились. Ну, а в город можно выезжать три-четыре раза в год. Это лучше, чем в универе пары пропускать и ждать, когда меня отчислят.

Прижимая к груди аттестат, мама устало опустилась на табуретку и печально заметила:

– Тогда осенью тебя просто заберут в армию…

– Ну, потом, значит, как-нибудь доучусь…

– А потом уже никакой учёбы не будет, – вздохнула она. – Втянешься в работу, и не нужны тебе станут эти учебники…

– Не отговаривай, мам! – Влад достал из кухонного шкафчика два пузатых стакана и налил в них шипящий квас с пузырьками и светло-коричневой пенкой. Пригубил, пробуя на вкус кисло-сладкую жидкость с ароматом ржаного хлеба, и прищурился от удовольствия. – М-м-м… Тоже Рафаэлка придумала квас в пекарне продавать?..

– Ты же знаешь, какая она выдумщица! У неё всё идёт в ход и никогда ничего не пропадает, – улыбнулась мама, откладывая аттестат на край стола, и со вздохом взяла в руку второй стакан. – А ребята сейчас гуляют на выпускном…

– Ну, удачи им! – Влад отсалютовал ей стаканом, быстро опрокинул его в рот и отправил в раковину. – Спасибо! Я спать!

– Светло же ещё… – Она бросила недоуменный взгляд за окно, где солнце и впрямь ещё только-только спряталось за макушки деревьев, лишь намекая на то, что скоро начнёт смеркаться.

Влад посмотрел на маму, которая в этом мягком свете казалась совсем молодой круглолицей девчонкой с аккуратной русой головкой и большими светлыми глазами. Она ведь тоже только-только начала приходить в себя после того, что случилось в семье Колосковых. Потому что дед и её поддержал, когда погиб отец Влада. Он дал ей работу в пекарне, которую открыл как раз в то время. И помогал держать на контроле Влада.

А теперь делами в пекарне пытался управлять его сын – отец Коляна, Мишки и Леры. И он тоже носил имя Николай, которое Колосковы давали всем старшим мальчикам в роду.

Дядя Коля был у деда на подхвате. Он умел всего понемножку и занимался в основном вопросами сбыта. У него прекрасно получалось где-то о чём-то договориться, а вот всеми остальными процессами его отец руководил лично. Поэтому сейчас он пока ещё только вникал в незнакомую ему работу, и маме приходилось проводить с ним в пекарне много времени. А поскольку он и так ходил вокруг неё, робея, как тюфяк, уже несколько лет, Владу это не очень нравилось.

Парень аккуратно тронул её за плечо и, покидая кухню, негромко бросил:

– Я просто устал сегодня. – И добавил заботливо: – И ты отдыхай, мам…

Глава 5

Лера лежала в постели, которую вечером всё-таки отвоевала у Мишки, и прислушивалась к звукам ночного дома. Где-то в кухне громко тикали часы и мерно гудел холодильник. Бабушка давно легла, а в большой комнате беззвучно вспыхивал экран телевизора. Там братья полночи делили диван, шпыняя друг друга, пока не победил Колян. И теперь он тарахтел, как трактор, а младший до сих пор никак не мог улечься, возмущённо толкая Кольку под рёбра и пытаясь перевернуть его так, чтобы тот не храпел.

На распахнутом окошке легко колыхались тонкие светло-зелёные шторы, а со двора доносились громкие песни кузнечиков и сверчков.

Лера устала за день и думала, что сон сморит её сразу же, как только голова коснётся подушки. Но он почему-то и не думал к ней приходить. Сначала ей не давал покоя свет в беседке, где долго сидел над бумагами с бухгалтерией папа. А потом свет погас, и отец ещё долго бродил по двору, шаркая резиновыми тапками по плиткам, как будто не мог найти себе покоя.

А ещё было душно и где-то в комнате под потолком пищал комар. И Лера пряталась от него под простынёй, обливаясь потом. Проснуться утром с красным пятном на неожиданном месте, которое вдобавок невыносимо зудит, не очень-то хотелось.

В вечерней суете совсем не чувствовалось, что кого-то среди них в семье недостаёт. Мальчишки вернулись с речки, и в это же время приехал с работы отец. Бабуля накормила его ужином, а потом они все вместе пили чай, и Лера развлекала всех рассказами о школе, об экзаменах и о том, как жили они с мамой последние несколько недель вдвоём.

С мамой было сложно. Каждое слово и каждое действие подвергалось если не критике, то замечанию или оценке. А любой маленький или большой успех вызывал у неё всегда одну и ту же реакцию: ты молодец, но надо стараться больше, чтобы быть ещё лучше. И это говорило о том, что как будто ты недостаточно молодец.

Семья лишь молча переглядывалась и ухмылялась.

Думая обо всём этом, девушка потихоньку проваливалась в дрёму и забытьё, но то и дело вздрагивала и просыпалась, словно о чём-то беспокоясь и боясь пропустить какой-то особенный момент. Поэтому, когда забрезжил рассвет и она в очередной раз вынырнула из сна, который казался ей больше пыткой, чем ночным отдыхом, Лера недовольно заворочалась и села на постели. Угрюмо посмотрела в окно и отметила, что светлеющее небо обещает солнечный жаркий день. А значит, отец опять встанет ни свет ни заря, чтобы переделать часть своих дел, пока прохладно, а другую часть оставит на вечер.

Откинув простыню, Лера спустила ноги на пол и едва не заорала, наступив на что-то мягкое и мохнатое. И это что-то вдруг заверещало дурным голосом и, как стремительное привидение, метнулось к двери огромным белым пятном.

Девушка прижала руку к груди, чувствуя, как внутри колотится сердце. Но тут же выдохнула и тихо выругалась. Это был бабулин любимый кот. Мальчишки когда-то дали ему забавное прозвище Беляш, которое очень соответствовало цвету его шерсти. Но в семье-то знали, что эти двое имели в виду не белоснежный окрас питомца, а вокзальные пирожочки с мясом. И толстенький котяра очень напоминал их своей упитанной комплекцией.

Лера перевела дух и, поправляя пижамную футболку с розовыми сердечками и короткие шорты, встала на ноги и потянулась. Аккуратно ступая по ламинату босыми ступнями, прошла по сонному дому и, скрипнув дверью, скользнула на крылечко.

Наступающее утро обволакивало прохладой, и, прищурившись от удовольствия, девушка опустилась на ступеньку и подпёрла ладонями щёки.