"Фантастика 2026-81". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Шаравин Максим - Страница 1288

— Прости, князь, — сказал Виктор. — Но в вопросах, выходящих за пределы обычной войны и политики, я предпочитаю осторожность. Я воин, а не мудрец. Моё мнение в таких вопросах не стоит многого.

Рюрик откинулся на спинку кресла, его лицо выражало разочарование.

— Что ж, оставим эту тему на потом. У нас есть более насущные дела — нужно отправить гонца к Гостомыслу с моим решением по поводу северных земель. И подготовиться к приёму послов от племени мери. Они прибудут через два дня.

Он поднялся из-за стола, давая понять, что трапеза окончена.

— Клык, ты свободен на сегодня. Отдыхай или тренируйся, как пожелаешь. Завтра мы обсудим твою следующую миссию.

Рюрик вышел из трапезной, оставив Виктора и Мефодия наедине. Как только дверь за князем закрылась, атмосфера в комнате изменилась. Монах подался вперёд, и его глаза, казалось, стали ещё светлее и пронзительнее.

— Теперь, когда мы одни, скажи мне правду, носитель Дара, — произнёс он тихо, но властно. — Как давно ты существуешь?

Виктор не стал отрицать очевидное — монах знал о его природе, и не было смысла притворяться.

— Около двух тысяч лет, — ответил он. — Точно не помню. Со временем даты и события смешиваются.

— Две тысячи лет, — повторил Мефодий с благоговейным ужасом. — Ты жил, когда ходил по земле сам Спаситель.

— Возможно, — пожал плечами Виктор. — Но если и так, я не встречал его. Я был обычным воином, сражавшимся в далёких от Иудеи землях.

— И как ты получил Дар? — спросил монах. — Кто проклял тебя этим существованием?

— Я не знаю его имени, — ответил Виктор. — Он появился, когда я умирал на поле битвы. Высокая фигура в тёмных одеждах, с лицом, скрытым капюшоном.

Он предложил мне выбор: умереть или принять его дар и жить вечно. Я выбрал жизнь, не понимая, что это значит.

— И с тех пор ты не можешь умереть?

— Я умираю, — уточнил Виктор. — Но всегда возвращаюсь. И каждое возвращение отнимает часть моей души. Я почти не чувствую эмоций, не испытываю ни радости, ни горя. Только иногда, в редкие моменты… проблески человечности.

Мефодий слушал с глубоким вниманием, и в его глазах читалось не отвращение или страх, а искреннее сострадание.

— Я встречал таких, как ты, в своих странствиях, — сказал он. — Не много, лишь нескольких. Все они были отмечены одной и той же печатью — печатью Хозяина Даров. Все они искали освобождения от своего бессмертия.

— И ты помог им? — с надеждой спросил Виктор.

— Некоторым, — осторожно ответил монах. — Тем, чьи души ещё не были полностью поглощены Даром. Тем, кто искал освобождения не из усталости или малодушия, а из истинного понимания противоестественности своего состояния.

— А тем, кто не соответствовал этим критериям?

— Им я не мог помочь, — сказал Мефодий с искренней печалью. — Некоторые из них были слишком привязаны к своему бессмертию, несмотря на все его недостатки. Другие уже потеряли слишком много своей человечности, став лишь оболочками, носителями Дара, без реальной связи с человеческим миром.

— И к какой категории, по-твоему, отношусь я? — спросил Виктор.

Мефодий долго изучал его, прежде чем ответить.

— Я ещё не знаю, — сказал он наконец. — Ты странный случай, носитель Дара.

— Ты существуешь дольше, чем любой другой известный мне бессмертный, — продолжил Мефодий. — По всем законам ты должен был давно потерять всю свою человечность, стать лишь пустой оболочкой, движимой волей Дара. Но в тебе ещё теплится нечто… человеческое. Я вижу это в твоих глазах, слышу в твоём голосе. Ты всё ещё способен заботиться о других, чувствовать ответственность, испытывать сострадание. Это… необычно.

— Я мало что чувствую, — возразил Виктор. — Большую часть времени я словно наблюдаю за миром сквозь толстое стекло. Вижу, понимаю, но не ощущаю.

— И всё же ты ищешь освобождения не только из-за усталости, — заметил монах. — В тебе есть стремление к правильному порядку вещей, к естественному завершению пути. Это говорит о том, что твоя душа не полностью поглощена Даром.

Виктор помолчал, обдумывая слова Мефодия. Затем решил задать главный вопрос:

— Ты можешь помочь мне? Освободить меня от этого… существования?

Монах вздохнул, и в этом вздохе чувствовался вес многих лет странствий и знаний.

— Возможно, — сказал он. — Но мне нужно узнать тебя лучше, увидеть глубину твоей души, понять, насколько сильно Дар Теней связан с твоей сущностью. Это требует времени и терпения.

— У меня достаточно и того, и другого, — горько усмехнулся Виктор.

— Я хотел бы услышать твою историю, — сказал Мефодий. — Не всю, конечно — на это ушли бы месяцы. Но ключевые моменты. Как ты жил все эти века? Чему научился? Что сохранило в тебе человечность, когда многие другие давно потеряли её?

Виктор задумался. Его существование было слишком долгим и сложным, чтобы уместить в один рассказ. Но, возможно, некоторые события действительно стоило поведать монаху.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но не здесь. Слишком много ушей в княжеском тереме.

— Согласен, — кивнул Мефодий. — Я живу в небольшой келье в гостевом крыле. Там нас никто не потревожит.

Они покинули трапезную и направились в дальнюю часть терема, где размещали почётных гостей. Келья Мефодия оказалась скромной комнатой с узким ложем, столом для письма и маленьким алтарём в углу, украшенным распятием и иконой Богородицы.

Монах зажёг свечи, хотя был день, и предложил Виктору сесть на единственный в комнате стул, а сам устроился на краю ложа.

— Говори, — просто сказал он. — Я слушаю.

И Виктор начал свой рассказ. Он говорил о своём рождении во фракийском племени, о ранней юности, проведённой в битвах за выживание, о той последней битве, где он получил смертельное ранение и встретил Хозяина Даров. О своём первом воскрешении и ужасе, который он испытал, когда понял, что все его близкие считают его мёртвым, а прошло уже несколько месяцев.

Он рассказал о своих скитаниях через века, о том, как был свидетелем падения Римской империи, расцвета и заката Византии, о том, как видел, как христианство из гонимой религии превратилось в государственную, а затем разделилось на враждующие ветви.

Говорил о разных ролях, которые играл — воин, наёмник, советник королей, отшельник, путешественник. О том, как учился языкам и ремёслам, а затем наблюдал, как они исчезают, уступая место новым. О том, как пытался несколько раз создать семью, но всегда заканчивал одиночеством, наблюдая за старением и смертью тех, кого любил.

С каждым словом голос Виктора становился всё более оживлённым, словно само воспоминание о прошлой жизни возвращало ему частицы утраченной человечности. Мефодий слушал, не перебивая, лишь иногда кивая или задавая короткие уточняющие вопросы.

— И вот я здесь, — закончил Виктор свой рассказ, длившийся несколько часов. — В Ладоге, служу князю, который одержим идеей бессмертия. Ирония судьбы, не правда ли?

— Судьба… или божественный промысел, — задумчиво произнёс Мефодий. — Возможно, ты оказался здесь именно сейчас не случайно. Возможно, это часть большего плана.

— Какого плана? — спросил Виктор.

— Я не знаю, — честно признался монах. — Но я верю, что ничто не происходит просто так. Встреча с Хозяином Даров в храме Перуна, Стражи, защитившие тебя, наша встреча… всё это звенья одной цепи, ведущей к какому-то финалу.

— К моему освобождению? — с надеждой спросил Виктор.

— Может быть, — кивнул Мефодий. — Но не только. Я чувствую, что здесь замешано нечто большее. Твой князь Рюрик, его одержимость бессмертием, исчезновение волхва… Всё это связано, хотя я ещё не понимаю как.

Он встал и прошёлся по комнате, словно физическое движение помогало ему думать.

— Скажи мне, — обратился он к Виктору, — что ты знаешь о подземельях под теремом?

— Немного, — ответил Виктор. — Я слышал, что Рюрик проводит там какие-то ритуалы. Но сам я никогда не спускался туда.

— Я был там, — сказал Мефодий, и его лицо стало серьёзным. — Князь не знает об этом. Я спустился прошлой ночью, когда все спали. То, что я нашёл… тревожит меня.