"Фантастика 2026-81". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Шаравин Максим - Страница 1088

И тут я услышал смех. Звонкий, торжествующий, полный злой радости. Смех Хель разносился по пустым улицам, отражаясь от мертвых зданий.

— Прекрасно, Виктор! — раздался ее голос отовсюду и ниоткуда. — Ты наконец-то научился создавать смерть в промышленных масштабах!

— Это была ошибка! — крикнул я в пустоту. — Я не хотел…

— Хотел или нет — неважно, — смех стал еще громче. — Важно, что ты сделал это. Рим мертв, а ты жив. Какая восхитительная ирония!

Философский камень все еще пылал в лаборатории виллы, но его свет уже не был разрушительным. Он просто… существовал. Памятник моей глупости и гордыне.

— Что теперь? — спросил Бренн.

— Теперь мы живем в мире, который я убил, — горько ответил я.

С того дня катастрофу назвали Черным Мором. Историки будущего не смогли объяснить, как за одну ночь погиб величайший город древности. Они придумали теории о чуме, землетрясениях, проклятиях богов.

Если бы они знали правду…

Я искал смерть, а принес ее миллионам невинных. И смех Хель до сих пор звучит в моих ушах, напоминая о цене гордыни.

Философский камень работал слишком хорошо. И теперь я знал — некоторые знания лучше не открывать.

Даже если ты бессмертен и отчаянно хочешь умереть.

После катастрофы в Риме я не мог больше оставаться в этом мертвом городе. Каждая улица, каждое здание напоминали о моей чудовищной ошибке. Философский камень продолжал тускло светиться в разрушенной лаборатории — памятник гордыне, стоивший жизни целой империи.

— Собирайте все ценное, — сказал я своим спутникам на третий день после катастрофы. — Мы уходим.

Лидия, Марта и Бренн молча повиновались. Мой преображенный волк следовал за мной по пятам, словно понимая мое состояние.

Мы прошлись по мертвой вилле Корнелия, собирая золото, драгоценности, все, что могло пригодиться в долгом путешествии. Патриций лежал в своем кабинете — высохшая мумия в дорогой тоге, рука застыла в жесте, словно он пытался что-то схватить в последний момент.

— Прости, — прошептал я, закрывая его пустые глазницы.

В сокровищнице я нашел карты, деньги разных земель, драгоценные камни. Корнелий был запасливым человеком — его богатства хватило бы на несколько жизней.

На опустевших улицах Рима мы нашли повозку с лошадьми — животные тоже погибли, но повозка была цела. Бренн запряг свежих коней из конюшни за городской стеной — там, куда не дошла волна смерти.

Путь к порту был жутким. Мертвые города, безмолвные фермы, высохшие трупы на дорогах. Я создал пустыню там, где раньше кипела жизнь.

— Куда направляемся, господин? — спросил Бренн, когда мы достигли побережья.

— В Иберию, — ответил я, глядя на корабли в гавани. — Подальше от этого места.

Большинство судов стояли без экипажей — моряки либо погибли, либо бежали при первых признаках бедствия. Но одно греческое торговое судно сохранило команду из нескольких человек.

Капитан — загорелый грек по имени Аполлодор — нервно осматривал мертвый порт.

— Что здесь произошло? — спросил он, когда я подошел к его кораблю. — Вчера это был самый богатый город мира, а сегодня…

— Чума, — коротко ответил я. — Очень страшная чума. Мы одни из немногих выживших.

Кольцо Аида нагрелось на пальце, когда я внушил ему доверие.

— Отвезите нас в Испанию, — попросил я. — Заплачу хорошо.

Я показал мешочек с золотом. Глаза капитана загорелись.

— Конечно, господин! Мы отплываем с ближайшим приливом.

На корабле мы разместились в лучшей каюте. Лидия и Марта устроились рядом со мной, Бренн встал на стражу у двери. Волк нашел себе место на палубе — моряки побаивались его, но не решались возражать платящему пассажиру.

Когда берега Италии скрылись в утреннем тумане, я почувствовал некоторое облегчение. Расстояние не могло стереть чувство вины, но по крайней мере я больше не видел результаты своего «эксперимента».

— Господин выглядит печальным, — тихо сказала Лидия, устраиваясь рядом.

— У меня есть причины для печали, — ответил я, глядя на волны.

— Вы сделали то, что считали нужным, — заметила Марта. — Иногда великие свершения требуют великих жертв.

— Это не было великим свершением, — горько сказал я. — Это была катастрофа.

— Но вы узнали что-то важное, — настаивала Лидия. — О природе жизни и смерти. Это знание пригодится в будущем.

Возможно, она была права. Катастрофа с философским камнем показала мне, что путь к собственной смерти лежит не через создание более мощных артефактов. Нужен был более тонкий подход.

Путешествие в Иберию заняло две недели. Морской воздух, новые места, отсутствие постоянных напоминаний о Риме — все это помогало восстановиться психически.

В портовом городе Тарракон мы сошли на берег. Здесь еще ничего не знали о судьбе Рима — новости путешествовали медленно. Для местных жителей мы были просто богатыми беженцами, спасавшимися от неопределенных бедствий.

— Что будем делать дальше? — спросил Бренн, когда мы остановились в лучшей таверне города.

— Отдыхать, — ответил я. — Думать. Планировать.

— А исследования?

— Исследования подождут, — сказал я твердо. — Сначала нужно понять ошибки прошлого.

Иберия встретила нас теплым солнцем и мирной атмосферой. Здесь я мог спокойно обдумать произошедшее и решить, как двигаться дальше в поисках собственной смерти.

Но одно я знал точно — больше никогда не буду создавать ничего, способного уничтожить целые города. Слишком высока цена подобных экспериментов.

Слишком много невинных жизней уже загублено моей гордыней.

Месяц в Тарраконе помог залечить душевные раны, хотя полностью забыть о римской катастрофе было невозможно. Я проводил вечера в таверне при гостинице, потягивая местное вино и размышляя о будущем. Бренн часто составлял мне компанию — за время после превращения он удивительно изменился не только физически, но и умственно.

— Вы читали Гомера? — спросил он однажды вечером, отставляя кубок.

— Конечно, — ответил я, удивляясь неожиданному повороту беседы. — А ты?

— Изучаю латынь и греческий, — признался ликантроп. — У торговца книг купил несколько свитков. Преображение не только тело изменило, но и разум… обострило. Мне стало интересно читать, учиться.

Действительно, Бренн стал гораздо образованнее за эти месяцы. Раньше он был простым галльским рабом, знавшим лишь физический труд. Теперь же в его глазах горел интеллектуальный огонь.

— И что думаешь о прочитанном? — поинтересовался я.

— Что мир больше, чем нам кажется, — серьезно ответил он. — В Одиссее Гомер пишет о землях, где правят иные законы, где боги ходят среди людей. А вы, господин… вы похожи на героев тех легенд.

Я усмехнулся.

— Герой, который уничтожил целый город? Сомнительная честь.

— Ошибки — часть пути к мудрости, — философски заметил Бренн. — Но вопрос в том, что делать дальше. Вы ищете нечто важное, но здесь, в Иберии, вряд ли найдете.

— И что предлагаешь?

Ликантроп задумчиво покрутил кубок в руках.

— Британию, — сказал он наконец. — Я читал записки Цезаря о его походах. Там, на северных островах, еще сильны старые боги. Кельтские жрецы — друиды — знают тайны, которые римляне так и не смогли постичь.

Интересная мысль. Я слышал о британских друидах — хранителях древней мудрости, владеющих знаниями о жизни и смерти, которые передавались из поколения в поколение.

— Что именно тебя там интересует? — спросил я.

— Их понимание циклов природы, — объяснил Бренн. — Друиды говорят о смерти не как о конце, а как о переходе. Если кто и знает, как… изменить природу бессмертия, то это они.

Ликантроп попал в точку. После катастрофы с философским камнем я понял — грубая сила не поможет. Нужно более глубокое понимание законов жизни и смерти.

— К тому же, — добавил Бренн, — в Британии много лесов, диких мест. Для таких, как мы, это будет… комфортнее.

Он имел в виду свою звериную природу. В цивилизованных землях ему приходилось постоянно сдерживаться. А Лидия и Марта тоже чувствовали себя неуютно среди обычных людей.