Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ) - Вайс Адриана - Страница 91

Меня хватают под локти и тащат в темный зев подземелья, следом за Джаредом.

Камера встречает нас сыростью, холодом и запахом гнилой соломы. Дверь захлопывается с тяжелым лязгом, отрезая нас от света и надежды.

Джареда швыряют на кучу тряпья в углу.

Я бросаюсь к нему, падая на колени. Здесь темно, свет падает лишь из крошечного зарешеченного оконца под потолком, но мои руки видят лучше глаз.

Он горит. Кожа сухая, горячая, его бьет крупная дрожь.

— Черт, черт, черт... — шепчу я, лихорадочно ощупывая его плечо. Рана от алебарды из зачарованной стали не заживает, она глубокая, края воспалены. Кровь все еще сочится.

Мне нечем перевязать его. Сумка с медикаментами осталась у Лоррет.

Я решительно хватаюсь за подол своего платья-халата. Ткань плотная, но я рву её зубами, с треском отдирая широкие полосы.

— Терпи, — шепчу я в темноту, туго, до белизны в костяшках, перетягивая его плечо импровизированным жгутом и накладывая давящую повязку.

Затем я перебираюсь к его голове.

Я кладу его тяжелую голову себе на колени, стараясь согреть своим теплом ту сторону лица, где бушует воспаленный нерв. Я глажу его висок, чувствуя под пальцами то самое каменное уплотнение артерии.

— Всё будет хорошо, — бормочу я, словно мантру. — Ты сильный. Ты Дракон. Ты не умрешь здесь.

Проходит, кажется, вечность. Я чувствую, как дыхание Джареда меняется. Оно становится глубже, спокойнее.

Он открывает глаза. В полумраке я вижу тусклый блеск золотых радужек.

Он смотрит на меня снизу вверх, и в этом взгляде нет привычной надменности.

Только мутная пелена боли и... удивление.

— Зачем? — хрипит он, и его голос похож на шелест. — Почему ты... здесь? Со мной?

Я продолжаю поглаживать его лоб, убирая мокрые от пота волосы.

— А что мне еще было делать? — пытаюсь улыбнуться я, хотя губы дрожат. — Ты мой пациент, Джаред. Врачи не бросают больных.

Он пытается усмехнуться, но выходит слабая гримаса.

— Ты могла бы... сказать, что я похитил тебя… могла бы потребовать защиты от меня. Арвид бы поверил.

— Могла бы, — киваю я. — Но тогда кто бы остановил тебе кровь? Кроме того, мы же договорились. Ты помогаешь вытащить Ронана, а потом мы помогаем тебе.

Джаред медленно, с усилием поднимает здоровую руку.

Его горячие пальцы касаются моей щеки, скользят по линии подбородка. Это прикосновение обжигает даже в ледяном подвале.

— Если ты так печешься обо мне... — шепчет он, вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь прочесть что-то между строк. — Почему ты сбегала? Почему всё это время лгала мне?

Я вздыхаю. На колу мочало, начинай сначала.

Мы снова вернулись к этому.

— Я не лгала, Джаред. Я не твоя Эола. Та девушка, которую ты знал, которую ты запер в монастыре... она умерла там, замученная тобой и Агнессой.

Он молчит. Его палец очерчивает мои губы, и я чувствую, как сердце начинает биться где-то в горле.

— В глазах Эолы горела какая-то дьявольская решимость, она была упрямой, можно даже сказать упертой… в ней чувствовалась ярость… но при этом, она была тихой… от нее нельзя было добиться ни слова... — произносит он тихо. — Иногда она вообще смотрела в одну точку. Я не не понимал что с ней и что мне делать. Агнесса обещала ее разговорить… говорила что знает способ, что колола и не такие крепкие орешки.

Меня передергивает.

Одно упоминание имени настоятельницы заставляет фантомный холод пробежать по спине, воскрешая в памяти запах сырости, плесени и безысходности монастырских стен.

Я помню этот «способ». Голод, холод, унижение.

Я смотрю на бледное, измученное лицо Джареда.

Сейчас он кажется уязвимым, почти человечным, но где-то в глубине души все еще тлеет уголек обиды.

Я не простила его.

Нельзя просто так взять и простить то, что он, пусть и не зная меня настоящую.

Его взгляд становится глубоким, затягивающим.

— И когда я приехал... — он делает паузу, ловя мое дыхание. — …когда ты накричала на меня, пыталась что-то требовать, командовать… я подумал, что она действительно справилась. Но ровно до того момента, как ты сказала что не знаешь меня, как начала нести какой-то бред про операционную…

Он закрывает глаза, словно признавая поражение в какой-то своей внутренней битве.

— В тот момент я подумал, что ты тронулась рассудком, — выдыхает он. — И, самым простым, самым логичным способом будет… покончить со всем этим навсегда. Но уже в тот момент я что-то почувствовал… что-то изменилось… твое упрямство никуда не делось… но та животная ярость, которая выжигала Эолу изнутри, куда-то исчезла…

Я слушаю его сбивчивое признание, и вопросы в моей голове начинают роиться, как потревоженные осы.

Что с ней было не так, с этой настоящей Эолой?

Животная ярость, упрямство, молчание, взгляд в одну точку... по его рассказам это больше похоже на отчаяние загнанного зверя.

Но больше всего меня мучает не её характер, а эта проклятая история с «тайной».

Если болезнь Джареда — это чистая физиология, то как, черт возьми, Эола могла знать «секрет» исцеления?

В этом мире нет микрохирургии.

Она не могла знать про декомпрессию.

Значит, не могла его вылечить.

Или она лгала?

Но зачем? Зачем ей и её отцу, новоиспеченному графу, пытаться обдурить Дракона Грозовых Пик?

Это же самоубийство.

Они не могли не понимать, что как только обман вскроется, Джаред сожжет их заживо. Здесь что-то не сходится.

Либо граф — полный идиот, либо у Эолы действительно был какой-то козырь, о котором я не имею ни малейшего понятия.

Рука Джареда бессильно падает на солому.

Я не знаю, сколько проходит времени. Час? Два? Мои ноги затекли, холод пробирает до костей, но я не шевелюсь, продолжая держать его голову на своих коленях.

Лязг засова звучит как выстрел.

Дверь со скрипом отворяется, впуская в камеру яркий свет факелов. Я жмурюсь, прикрывая глаза рукой.

На пороге стоит мужчина.

Он не молод, но в его осанке чувствуется стальной стержень.

Дорогой камзол глубокого синего цвета, седые волосы, уложенные волосок к волоску, и лицо хищной птицы. Умное, жесткое, с цепкими, холодными глазами, которые, кажется, видят всё насквозь и длинным крючковатым носом.

Верховный Советник Арвид.

Он морщится, оглядывая нашу грязную камеру, словно случайно наступил в навоз.

Его взгляд скользит по мне, по разорванному платью, задерживается на лице Джареда.

— Картина, достойная жалости, — произносит он сухим, бесцветным голосом. — Герцог Грозовых Пик... у ног женщины, в грязи.

Джаред на моих коленях шевелится.

Он с трудом разлепляет глаза. Увидев Арвида, он скалится, как загнанный волк.

— Пришел добить, старый ворон? — хрипит он. — Или, наконец, понял, какую гадюку пригрел на собственной груди? Может, до тебя дошло, что Леннард уже подсыпал яд и в твой кубок?

Арвид даже бровью не ведет. Он смотрит на Джареда как на пустое место.

— Я пришел не ради тебя, мальчишка. Ты свою партию уже сыграл. И проиграл, когда отверг мое предложение.

Советник делает шаг вперед.

Я замечаю, что в руках он держит Книгу Леннарда.

Но держит он её не голой рукой, через плотную черную перчатку.

Он медленно проводит пальцем в черной коже по переплету.

— Любопытно, — произносит он, и его голос звучит пугающе спокойно в этой сырой тишине. — Откуда у простой лекарши, девчонки без роду и племени, такие глубокие познания о редких ядах? И главное — откуда у вас эта вещь?

Я сглатываю ком в горле.

— Потому что я врач, — говорю я твердо, поднимая голову и глядя в его хищные глаза. — Я лекарь, и я знаю многое из того, о том, чего даже не подозревают местные лекари.

Я киваю на книгу в его руке.

— Эту книгу нашел мастер Ронан. Он понял, что задумал Леннард. И когда маркграф узнал, что доказательства его преступлений у Архилекаря, он нанес удар первым. Он подставил Ронана, обвинив его в собственных грехах, чтобы скрыть следы и заставить замолчать единственного, кто знал правду.