Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ) - Вайс Адриана - Страница 87

— Можно? — я осторожно касаюсь пальцами его виска.

Джаред не отвечает — только подозрительно косится на меня.

Я нащупываю под его скулой твердый, пульсирующий узел.

Вот оно.

Артерия. Но она не мягкая и упругая, какой должна быть. Она жесткая, словно каменная трубка.

— Тебя били сюда? — нахмурившись, спрашиваю я. — Может, сильный удар в висок чем-то тяжелым?

Джаред, не отводит от меня напряженного взгляда. Сначала я думаю, что он так и будет молчать, но потом он, внезапно, отзывается.

— Лет пять назад... — выдыхает он, и его голос звучит хрипло, как скрежет камней. — Битва у Черных скал. Булава одного выродка чуть не раскроила мне череп.

Он пытается усмехнуться, но гримаса боли тут же стирает улыбку.

Я хмурюсь.

Что-то не сходится.

Картинка в моей голове начинает расплываться.

— Стоп, — я вглядываюсь в его лицо. — Ты сказал, пять лет назад? Но ты говорил, что это «проклятие» с тобой давно.

Он отводит взгляд. Я вижу, как напрягается его челюсть под моей ладонью. Ему явно неприятно об этом вспоминать. Это уязвимость, а хищники не любят показывать слабые места.

— С детства, — глухо отзывается Джаред. — Мне было семь.

Семь лет. Совсем ребенок.

— А что случилось в семь лет? — настойчиво спрашиваю я. — Была травма? Падение? Удар?

Джаред криво усмехается, и в этой усмешке столько горечи, что меня обжигает холодом. — Хуже.

Глава 78.2

— Урок фехтования с отцом. Он не терпел слабости. Когда я пропустил выпад, он... «сорвался». Ударил меня эфесом тяжелого двуручного меча прямо в висок. Сломал кость.

Сказал, что это урок: дракон не имеет права на слабость.

У меня внутри всё обрывается.

Семь лет. Ему было всего семь. И родной отец разбил ребёнку череп рукоятью меча просто за то, что тот устал?

Боже, каким же нужно быть чудовищем, чтобы сотворить такое с собственным сыном?! Я представляю маленького мальчика, корчащегося от боли на плацу, и мне хочется найти этого «педагога» и плюнуть ему в лицо.

Волна горячей, душной ярости поднимается во мне, затапливая страх перед Джаредом.

Каким бы чудовищем он ни казался сейчас, его создало другое чудовище.

— И боли начались тогда? — мой голос дрожит от сдерживаемого гнева.

— Да. Сначала редко. Потом всё чаще. Мать сказала, что это проклятье, котооре наслали на наш род.

Всё. Пазл сложился. Последний кусочек встал на место с оглушительным щелчком.

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как адреналин открытия разгоняет кровь. Теперь я знаю.

Теперь я вижу полную картину. И она ужасна в своей анатомической жестокости.

— Это не проклятие, — твердо говорю я. — Это физиология. Твоя собственная сила сыграла с тобой злую шутку.

— О чём ты говоришь? — он смотрит недоверчиво.

— Твоя регенерация, — начинаю я объяснять, подбирая слова так, чтобы он понял суть. — Когда отец разбил тебе висок, он повредил артерию, которая проходит рядом с тройничным нервом. У обычного человека это заживало бы месяцами. Но ты — дракон. Твой организм кинулся «латать» повреждение с бешеной скоростью.

Я касаюсь пальцем того самого твердого узла под его кожей.

— Твоя регенерация перестаралась, Джаред. Вместо того чтобы просто восстановить стенку сосуда, она сделала её толстой, непробиваемой.

Джаред слушает, нахмурившись.

— А потом, пять лет назад, новый удар. И снова — бешеная регенерация. Этот участок стал ещё больше, ещё грубее. Дай угадаю, ведь после этого, боль усилилась?

Джаред стискивает челюсть и я понимаю, что попала в точку.

— И что? — выплевывает он. — Я все равно не понимаю к чему это.

Я провожу линию от его виска к челюсти.

— Представь, что нерв — это нежная струна. А твоя затвердевшая артерия — это молоток. С каждым ударом сердца, этот «молоток» бьёт по струне.

— Но почему тогда боль не постоянная? — робко вклинивается в наш разговор Лоретт. — Почему она уходит?

Очень правильный вопрос. Видно, что Ронан набрал к себе не кого попало.

— Потому что в этом виновата его регенерация, — горько усмехаюсь я. — Нерв пытается защититься, наращивает оболочку, боль на некоторое время утихает. Но жесткая артерия то никуда не девается. Она продолжает бить по нерву. И рано или поздно сдирает новую защиту, после чего после какого-то спускового крючка — холодного воздуха, неосторожного движения или чего-то еще — происходит приступ.

Я смотрю Джареду прямо в глаза.

— Твой организм строит стену, а твоя же сила её ломает. Это бесконечный замкнутый круг. Тебя мучает твоя же собственная регенерация.

В колодце повисает тишина.

Джаред смотрит на меня несколько секунд, переваривая услышанное. Я вижу, как в глубине его зрачков, затянутых пеленой боли, снова начинает разгораться опасный, золотой огонь недоверия.

Вдруг он резко, грубо отшвыривает мою руку от своего лица.

— Хватит! — рычит он, и его голос эхом отражается от каменных стен колодца. — Ты держишь меня за идиота, женщина? «Артерия»? «Регенерация»? Какая складная сказка!

Он поднимается, опираясь о стену, и, несмотря на слабость, нависает надо мной, как скала.

— Неужели ты думаешь, — шипит он, нависая надо мной, — что меня не осматривали лекари? Меня осматривали лучшие умы Королевства! Даже твой хваленый Ронан потратил часы, пытаясь найти причину, и ничего не нашел! Ничего!

Он тычет пальцем мне в грудь, и я отступаю на шаг, упираясь спиной в холодную кладку.

— А ты — простая девчонка, вдруг заявляешь, что это не проклятье?

Я закатываю глаза, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

«Не удивительно, что они ничего не нашли!» — кричу я про себя.

В моем мире, где медицина ушла вперед на столетия, врачи веками путали эту болезнь с зубной болью.

Беднягам вырывали здоровые зубы, травили ртутью, считая их сумасшедшими истериками. Только во второй половине двадцатого века нейрохирурги додумались заглянуть в череп под микроскопом и увидели этот крошечный, смертоносный конфликт между сосудом и нервом.

— Они ничего не нашли, потому что искали не там! — парирую я, повышая голос.

— Ты снова пытаешься меня обдурить! — Джаред делает резкий выпад и опять хватает меня за плечи. Его пальцы впиваются в плоть до синяков. — Только я не могу понять зачем.

Его глаза полыхают бешенством, но за этим бешенством я вижу отчаяние загнанного зверя.

— Буквально пять минут назад, — он встряхивает меня так, что у меня клацают зубы, — ты клялась, что ничего не знаешь ни о каком проклятии! Ты кричала, что ты не Эола и понятия не имеешь, что со мной! А теперь вдруг говоришь про сосуды, про болезнь, о которой никто не знает, кроме тебя одной? Ты сводишь меня с ума! Я уже не понимаю где правда, а где притворство, Эола!

Я чувствую, как мое терпение лопается с оглушительным звоном.

Я устала бояться его.

Я устала оправдываться.

Я сбрасываю его руки с себя резким, злым движением.

— Я не врала! Я не знала, что это такое, пока не осмотрела тебя! Пока не почувствовала твою чертову жилу под пальцами! Пока ты все время трещал про проклятье, я и подумать не могла, что все дело в болезни! Я увидела симптомы только сейчас, когда ты начал корчиться у меня в ногах!

Я делаю шаг к нему, заставляя его отшатнуться от моего напора.

— Ты можешь орать сколько угодно. Можешь таскать меня за шкирку, можешь угрожать спалить меня и все вокруг. Но это не изменит факта: у тебя в голове бомба замедленного действия.

Я тычу пальцем в его висок — туда, где бьется злосчастная жилка.

— Если не хочешь мне верить, можешь не верить. Но знаешь что? Ни один твой шаман, ни один маг, ни один чародей или кто там у вас еще есть, тебе не поможет. Они могут поить зельями до посинения, могут плясать вокруг тебя обкуривая благовониями, но это не сработает! И знаешь почему?

Джаред смотрит на меня, тяжело дыша, его грудь ходит ходуном.

— Потому что с этим может справиться только хирург! Тот, кто вскроет твою твердолобую голову и уберет этот чертов сосуд от нерва вручную. А сделать это может только тот, кто знает, как там все устроено! И в этом мире, — я понижаю голос до шепота, глядя ему прямо в зрачки, — такой человек только один. Я.