Искра Свободы 1 (СИ) - Нова Александр - Страница 65

Селена произносила слова последней. Она коснулась Круга осторожно, словно боялась обжечься, но голос не подвёл. Чувствовалось, что ей не страшно, а противно.

Раймон аккуратно записал всё в протокол. Ирвин, как свидетель, поставил свою подпись внизу листа, не глядя на нас.

Монахи собрали инструменты и бумаги. Савар ещё раз окинул палатку взглядом, задержавшись на мне чуть дольше обычного, и кивнул на прощание — скорее насмешливо, чем благосклонно.

— Тут всё убрать. Трупы и вещи убитых сдать трофейной команде. А завтра, после того как отпустят грехи, зайди ко мне, Эллади, — приказал Ирвин, глядя мне в глаза.

Лейтенант ушёл, как обычно, не прощаясь. А я лишь устало сел на пол, рядом с лужей крови, и обхватил голову руками. Да, нельзя показывать слабость перед подчинёнными. Но я уже просто не вывозил всего происходящего. Словно впереди сложная орбита, а топлива для маневров не осталось.

Рядом со мной сел Лис.

— Командир, ты на этого монаха чуть не кинулся. Я тебя понимаю, но лучше всё сделать под утро, когда они уснут.

Охотник оказал поддержку в своей манере. Я был благодарен Лису за искреннее желание помочь.

— У Савара сапоги были мокрые. Сразу подумал, что он их намочил, когда по воде уходил. Вот от гнева чуть и не кинулся.

— Командир, тут у половины лагеря сапоги мокрые — вода рядом. Кто постираться, кто отлить ходит, — ответил Лис с некоторым укором. Мол, следы и зацепки нужно читать правильно. И после паузы задумчиво добавил: — Но с этим Саваром точно что-то не то. Не понимаю, в чём дело, но чую.

Бывалый подошёл и молча протянул мне флягу с брагой.

— Держал, чтобы отметить свободу. Но тебе сейчас, командир, нужнее.

Я благодарно кивнул и сделал несколько глотков, а потом передал по кругу.

— Помянем Писаря и Шварца. Хоть и знал я их недолго, но они были верными товарищами.

Я достал Круг моего мёртвого друга.

— Писарь просил помолиться за него и Шварца. Думаю, самое время.

И я затянул заупокойную, которую вбивали розгами в семинарии. Остальные подхватили. Голоса полетели в ночь ровно, словно молитва была единственной надеждой, которая у нас еще осталось.

Когда молитва и брага закончились, а в голове немного загудело от выпитого, ко мне подошла Селена и положила руку на плечо.

— К сожалению, так бывает. Мы теряем близких людей, — говорила девушка одновременно с горечью и сочувствием. — Но я не встречала ещё никого сильнее тебя. Я… все мы верим в тебя, командир. И идём за тобой не потому, что считаем, будто ты сможешь защитить нас от смерти. А потому, что знаем — ты не предашь и не бросишь.

Глаза защипало. Наверное, мошка попала. Я благодарно кивнул им всем вместе и каждому в отдельности.

— Спасибо, — тихо пробормотал я и, протерев глаза, встал. — Нужно выполнить приказ Ирвина. Спать лечь предлагаю снаружи, у костра.

Бойцы кивнули. Мы работали молча и быстро. Собрали окровавленные подстилки, сложили личные, ничего не стоящие вещи Писаря и Шварца в отдельный мешок. Кровь на земле засыпали свежей землёй. Когда всё было закончено, вышли из палатки и передали тела и мешок дежурному у трофейного шатра.

Вернувшись, легли у костра. Сна не было. Мы лежали с открытыми глазами в темноте, слушая дыхание друг друга и смотрели на звёзды. И знали: завтра мы будем жить дальше. И если повезёт — отомстим.

Утро пришло серое и холодное. И началось с переправы в Сен-Бернар. Туман стелился над лагерем, глотая звуки и запахи. Лодки сновали туда-сюда. Переправили барона, монахов, потом солдат барона. До нас очередь дошла после обеда — «искупление» шло последним, прикрывая переправу остальных.

Весла скрипнули в последний раз, и мы снова оказались в лагере, откуда и начался этот рейд. Первая остановка — интендантская служба. Необходимо было сдать снаряжение барона. Пожалованные стёганки, да у Селены был щит и копьё баронские. А дальше отпущение грехов. Финальный акт, ради которого я в это «искупление» и ввязался.

Шатёр церковников стоял рядом с центром лагеря. Большой, из белого полотна с вышитым Кругом Владыки на входе. У полога дежурил брат Раймон, один из помощников Савара. Он окинул нас взглядом и молча пропустил.

Внутри пахло ладаном и воском. Савар в чистой рясе, с открытой церковной книгой перед собой сидел за столом. Рядом — второй помощник, худой и бледный, с пером и чернильницей. Перед ним лежала толстая пачка протоколов.

— Да осенит вас милость Владыки, дети мои, — мягко сказал Савар. Голос его был спокойным, но в нём звучала официальная торжественность.

Мы выстроились перед столом. Савар открыл книгу на новой странице и кивнул помощнику. Тот макнул перо.

— Сегодня мы завершаем ваше искупление, — начал монах, глядя поверх нас, будто обращался к невидимому свидетелю. — Вы прошли через кровь и огонь, искупили свой долг перед Церковью. Грехи ваши, совершённые до вступления в «искупление», отпускаются во имя Его.

Савар сделал паузу, перевёл взгляд на меня.

— Эллади Фир. Обвинён в дезертирстве, самовольной инициации и поглощении ядер в обход Церкви. Грехи твои отпущены. Ты чист перед Церковью и людьми.

Я склонил голову — не из покорности, а чтобы скрыть выражение лица. Савар продолжал, называя каждого по имени и перечисляя старые прегрешения. Всё было записано заранее: кто за что попал в «искупление». Когда дошёл до Селены, голос монаха стал чуть мягче.

— Селена, клеймённая за ересь и нападение на мужа. Грехи твои отпущены. Клеймо остаётся как напоминание, но душа твоя чиста.

Селена не шелохнулась, только её пальцы сжались в кулаки.

Помощник Савара аккуратно записывал каждое имя и формулу отпущения, ставил дату и печать. Когда закончил, Савар закрыл книгу и встал.

— Теперь подпишите протокол завершения. После этого вы становитесь свободными людьми.

Он протянул мне перо первым. Я подписал размашисто, без колебаний. За мной остальные. Бывалый оставил грубую каракулю, Лис — аккуратную подпись охотника, Селена — тонкий, изящный росчерк, слишком красивый для такого мира.

Савар свернул протокол, приложил печать и кивнул помощнику убрать его в шкатулку.

— Идите с миром, дети мои, — сказал напоследок, глядя мне в глаза. В его взгляде сквозило то же лёгкое любопытство, что и вчера. — Но не забывайте, что Владыка всё видит. А Церковь — всё помнит.

Мы вышли из шатра. Туман немного рассеялся, и над лагерем уже слышался шум сборов. Я глубоко вдохнул холодный воздух и посмотрел на своих.

— Всё, — тихо сказал я. — Официально мы свободны. Мне нужно сходить к Ирвину, подождите меня тут. Потом будем решать, что делать дальше.

— Я с тобой, командир, — Лис показал на кошель. — Хочу долг лейтенанту отдать. Чтобы закрыть все дела здесь.

Я кивнул. Шатёр лейтенанта находился рядом, буквально в двадцати метрах. Внутри Ирвин и два его помощника, Жан и Реми. Мы обменялись приветствиями.

Лис молча положил на стол 7 лоренов и долговую бумагу. Ирвин так же молча, но с некоторым неудовольствием, забрал монеты и подписал бумагу. Словно ставил подпись не под долгом, а под фактом: «всё, связь разорвана».

Продолжая играть в молчанку, я подошёл к лейтенанту и протянул левую руку с браслетом контроля. Ирвин лишь усмехнулся и демонстративно махнул рукой. Браслет расстегнулся, и лейтенант положил его куда-то в ящики под стол, как ненужную железку, отработавшую свое.

— Ну теперь ты точно свободен, верно, Эллади? — добродушно усмехнулся Ирвин.

— Похоже на то, господин лейтенант.

— Так, вышли все, — резко рыкнул лейтенант. От его добродушного настроения не осталось и следа. — А ты, Эллади, останься. Нужно поговорить.

Жан и Реми вышли сразу, а Лис не двинулся с места: он ждал моего приказа. Потому что лейтенант ему больше не командир. Так же, как и мне.

Приказ Ирвина, меня, свободного человека, взбесил. Но лейтенант — человек полезный. Да и удержал он меня от необдуманных действий этой ночью. Так что я кивнул Лису, и охотник вышел. А я остался, чтобы расставить все точки над «i» и попробовать договориться на равных. А если не выйдет, то попрощаться с лейтенантом навсегда.