Искра Свободы 1 (СИ) - Нова Александр - Страница 26

Рисковать и играть в спецназ без приказа желания не было. Если провалимся — получим плетей за инициативу. Если выполним идеально — получим плетей за нарушение приказа. Я подошёл к Готье, объяснил ситуацию и отправил доложить.

Баронский вернулся быстро.

— Ирвин приказал тихо обойти, проверить. Если дозорный есть — снять и занять место наблюдателя.

Я повернулся к Лису. Охотник, как обычно, понял все без слов. Достал лук и аккуратно ушёл с дороги, махнув следовать за ним.

— Командир, след в след иди. Иначе нашумишь — по лесу ты ходить не умеешь.

Я кивнул и, напрягая зрение, двинулся за Лисом. Прошли метров пятьдесят, и Лис остановился.

— Дозор есть, — тихо сказал он. — Там.

Сначала я не понял, куда показывает охотник. Потом заметил: чуть в стороне от дороги на сосне находилась примитивная площадка: несколько досок, привязанных верёвками. На площадке кто-то сидел.

Кто-то слишком маленький для взрослого.

— Ребёнок… — вырвалось у меня. Пацан лет одиннадцати. Как один из моих сыновей, там, на Земле.

— Подросток, — поправил Лис, будто это что-то меняло. — Сигнальный рог у него. Увидит нас — поднимет шум. Тогда точно никаких переговоров не будет.

Лис помолчал, оценивая диспозицию, потом добавил:

— Могу снять без шума.

И замер, ожидая приказа.

Я сглотнул. Внутри всё сопротивлялось, но сопротивление было бесполезным. Если ребёнок дунет — баронские не успеют закрыть кольцо, люди из деревни прорвутся. Барон будет в бешенстве. И жертв будет больше. А меня с ребятами, скорее всего, повесят за срыв операции.

— Действуй, — через силу приказал я.

Лис отложил лук, скинул лишнее, оставил только нож.

— Отсюда стрелой не сниму, — пояснил он.

А потом растворился в чаще.

Площадка на сосне устроена так, что подросток видел дорогу и опушку. Сидел боком, опираясь на колено. Короткий рог висел на шее. Дозорный не выглядел как воин. Просто ребёнок, которого взрослые посадили сторожить и сказали: «Если что — дуй».

Лис появился внизу у сосны внезапно — я сначала подумал, что это тень. Он полз по земле, цепляясь за корни, двигался как зверь. Подросток наверху ничего не видел: смотрел в другую сторону, на дорогу, откуда должны были появиться враги. Лис остановился у ствола и замер. Потом начал подниматься.

Подросток вдруг пошевелился. Словно почувствовал что-то. Повернул голову чуть в сторону. Лис был уже почти наверху, оставалось полметра.

Подросток глянул вниз. И увидел. Глаза расширились. Рот открылся. Сейчас выдохнет, не в рог, так просто закричит.

Лис прыгнул. Врезался всем телом, сбил наблюдателя на спину и одним движением прижал руку ко рту. Подросток забился. Ноги заскребли по доскам.

На секунду мне показалось: всё, сейчас Лис его скрутит, заткнёт, утащит вниз. Но подросток оказался не слабым. Он дёрнулся так резко, что Лиса чуть не сбросило. И я увидел почему. У подростка рука была не совсем человеческая: пальцы длиннее, суставы страннее, сила в кисти какая-то «недетская».

Искажённый. Почти человек. Почти.

Подросток вывернулся, зубами попытался ухватить Лиса за ладонь. Но охотник уже вытащил нож и нанёс удар. Потом ещё один. Подросток дёрнулся, замер, попытался вдохнуть: вместо вдоха вышел хрип.

Лис держал его ещё пару секунд, пока искажённый не обмяк. Потом осторожно уложил на доски, чтобы тело не упало. Снял рог и сунул за пояс. Посмотрел вниз — на меня — и кивнул: «Готово».

Я подошёл к сосне и залез в наблюдательное гнездо. Паренёк лежал неподвижно. Я поспешил отвести взгляд и направил его на деревню искажённых.

До поселения метров двести. Сквозь деревья проглядывали заострённые верхушки кольев — частокол. Не крепость, но и не огород. Деревня огорожена с трёх сторон, четвёртой упиралась в гору. Гора поднималась серым зубом, и в её боку темнел провал — вход в пещеру. Виднелись дома, соломенные крыши, дымок из труб, узкие улицы. И — самое плохое — движение. Там жили люди. Не «цели», не «экспа». Люди. Да, немного отличающиеся от нас, но всё же люди.

У колодца мелькнула маленькая фигурка — кто-то из взрослых потянул её за рукав. На дворе старик рубил дрова медленно, будто каждое движение отдавалось болью. Женщина с полотном на руках кричала кому-то через забор. Обычная деревня.

Только у одного мужика на спине кожа странно выпирала под рубахой, словно чешуя. А у ребёнка возле сарая один глаз был молочный, как у слепого.

— Лис, доложи сержанту, что дело сделано, — тихо приказал я, продолжая наблюдать за поселением. Возвращаться к своим не хотелось. Хотелось просто стоять и дышать. Пока не приказали снова быть палачом.

Охотник исчез. Через время я начал замечать баронских: они расползались по сторонам, как вода, беря поселение в окружение. Но схема дала сбой: где-то с другой стороны затрубил рог — значит, наблюдателей было несколько. В деревне люди бросили дела и заторопились кто куда. Ворота начали закрывать.

И тогда на опушку вышел барон со своими лейтенантами. Шёл под белым флагом — уверенно, целенаправленно, словно собирался взять поселение штурмом в одиночку.

Барон остановился в пятидесяти метрах от ворот. Скоро ему навстречу вышла делегация из деревни — все без явных признаков искажения. Тоже под белым флагом.

Обсуждение было бурным: ругались, махали руками. Разговора я не слышал. Но по тому, как деревенские бледнели, понимал: торг идёт не за мешок зерна. В итоге, похоже, договорились — стороны разошлись, а сигнала к штурму не последовало.

Я облегчённо выдохнул: резни, кажется, удастся избежать. Ещё полчаса понаблюдал за деревней и пошёл к своим во временный лагерь.

Мои ребята сидели возле костра, обсуждали первый день рейда.

Писарь, прежде чем взять миску с кашей, тихо прочитал короткую молитву Владыке. Благодарил за то, что все остались живы. Шварц, сидевший рядом, хмыкнул и пробасил:

— Если Владыка и помог, то только потому, что мы сами щиты не опустили.

Писарь улыбнулся уголком рта, но ничего не возразил: он впервые не стал спорить о божественной воле.

Готье, уже с удалённой стрелой и нормально перевязанной раной, тоже был с нами. Мари сидела поодаль от костра, за пределами светового круга. Руки и ноги связаны, сама привязана к вбитому в землю колышку. Похоже, она больше никому не нужна, и её просто скинули на Готье, как на конвоира.

Готье, несмотря на смиренное поведение пленницы, то и дело бросал в сторону Мари злые ухмылки и шипел:

— Сиди тихо, предательская шлюха, а то к парням отведу — они тебя жизни научат.

Мари лишь ниже опускала голову и не отвечая. Мои бойцы отводили взгляды, прекрасно понимая, что ввязываться в конфликт с баронским солдатом сейчас значит нажить лишние проблемы всему отряду. И всё равно это молчание пахло трусостью. В том числе и моей.

Только я зашёл в круг костра и взял миску с кашей, как появился Жан и, подмигнув, сказал:

— Я принёс, что ты просил. Отойдём?

Проблема была в том, что я у Жана ничего не просил. Это означало только одно: он принёс то, что считал нужным. А значит и цену назначит сам.

Глава 11

Благородный

Бойцы предвкушающе заулыбались. Они видели перед собой контрабандиста с бурдюком, в котором плескалась явно не вода. А я видел хладнокровного убийцу, чьё появление ничего хорошего не предвещало. Тем не менее, я тепло улыбнулся и отошёл в темноту вместе с Жаном.

— Есть дело. На окраине лагеря в караул поставили тройку из «искупления». Выбирал их лично Ирвин. Он очень хочет поговорить с ними сегодня ночью. Нужно, чтобы эти ребята замолчали навсегда. Плачу 20 лоренов, если всё сделаете как надо.

— А сам почему не сделаешь? Можешь ведь.

— Могу. Но кто-то должен отвлекать Ирвина и следить, чтобы он не сунулся к караулу раньше времени.

Я смотрел на Жана и понимал: отказ не принимается. Это не сдельная работа. Это приказ, за который неплохо платят.

— Ясно. А если что-то пойдёт не так?