Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена - Страница 959

К середине второй бутылки новости надоели и все по очереди принялись рассказывать анекдоты. Анекдоты были, чего уж там, откровенно бородатыми, но веселья это нисколько не портило — хмель компенсировал все.

Когда вторая бутылка подходила к концу, когда Соня уже задремала, свернувшись калачиком на диване, когда Максим уже принялся с ужасом думать о том, как пошкандыбает в родной дормиторий по неуютной, бесконечной галерее, Людвиг подсел к нему, и по родственному приобняв за плечи, сказал:

— Ты славный парень, Макс… Сообразительный… Верный нашему делу… Таким, как ты, нечего делать в простых операторах нанокомплексов… В общем, у меня есть для тебя работа поинтереснее.

— Но я всего лишь пилот, Людвиг! Ничему другому не обучен!

— Главное, Макс, это чистые помыслы, горячее сердце и всесокрушающее намерение победить. А обучить можно кого угодно и чему угодно. Когда я был маленький, мой отец работал зоопсихологом в океанариуме. Так он за полгода обучил еврокракена таблице умножения!

— Еврокракена? — недоверчиво переспросил Максим.

Ему показалось, он ослышался. Из школьного курса биологии он смутно припоминал, что еврокракен считается самым тупым среди гигантских беспозвоночных Солсиса.

— Его, голубчика, — заверил Людвиг.

— А что за работа?

— Хорошая. Творческая. И очень нужная нашему делу.

— Но Людвиг…

— Кстати, на ней тебе придется называть меня не Людвиг, а товарищ Альфа.

— Слушаюсь. А еще?

— Мне нужен личный пилот-телохранитель.

— Телохранитель? Вы думаете, среди нас есть предатели? — Максим сам ужаснулся сказанному.

— К сожалению, такую возможность мы исключить не можем, — и лицо товарища Альфы стало печальным и суровым.

Эпизод 5

Личный пилот товарища Альфы

— Здравствуйте, Людвиг… То есть, я хотел сказать, товарищ Альфа, — тщательно скрывая трепетное волнение, произнес Максим, вступая в рабочий кабинет душегуба и кровопийцы, Суперпирата, Врага Человечества Номер Один, а по совместительству — вождя «Армии пробуждения» и любимого брата его девушки Сони. Кабинет находился на борту недостроенного флагмана космофлота звездных борцов крейсера «Справедливый».

Товарищ Альфа свернул в трубку и отложил гибкий электронный планшет, привстал с кресла и протянул Максиму ладонь для рукопожатия.

Ладонь вождя была сильной, крепкой и сухой.

— Как обстановка на строительстве «Справедливого»? Уволился из бригады?

— Да. Как вы и велели. Готов приступать к своим обязанностям прямо сейчас! — Максим очень хотел, чтобы эта фраза прозвучала молодцевато.

Однако товарищ Альфа не принял боевого тона своего нового пилота.

Нахмурив брови, он некоторое время молчал. А затем спросил Максима, будто бы невпопад:

— Пишут… струсил там?

— Кто?

— Да ты.

— Где?

— На Троянцах Юпитера. Когда нас «Танцоры вечности» грабили.

Краска бросилась в лицо Максиму.

«Он знает… Знает! Следил за операцией?!.. Впрочем, многие ведь и видели… Квалья, Ирина, еще три пилота… Кто-то мог написать рапорт».

Максиму сделалось мучительно стыдно и скрыть своего смятения он не смог. Вопреки его ожиданиям, товарищ Альфа не стал ни ругать, ни стыдить его.

— Понимаю тебя. Слишком хорошо понимаю! Я вот, например, так и не научился толком пилотировать. Не мое это… Что же до тебя, то я, кажется, знаю, чем тебе помочь.

Максим промолчал.

— Есть одна вещь… Она поможет.

С этими словами товарищ Альфа извлек из бронированного сейфа небольшую, обтянутую изумрудным плюшем шкатулку.

— Возьми. Он теперь твой, — лидер «Армии пробуждения» протянул шкатулку Максиму.

Тот хотел было открыть ее. Ведь было же интересно, кто это — он?! В то время как «шкатулка» или там «коробка» на худой конец — определенно «она»!

Что за «он»? Небось, суперсовременный самонаводящийся пистолет? Какой-нибудь «Тарантул» или «Фаланга»?

Но товарищ Альфа жестом остановил его.

— Погоди. Откроешь, только когда поймешь: пришло время.

— Но что это значит: «пришло время»?

— Возможно, сегодня, а возможно, через неделю или через месяц из глубин твоей души всплывет несгибаемая уверенность, что пора открывать шкатулку. Сейчас бесполезно описывать, как распознать это чувство. Но, уверяю тебя, спутать его с чем-либо посторонним невозможно. Это как с любовью. Можно хоть сутки напролет объяснять, а пока не полюбишь, не поймешь.

Максим смешался и опустил глаза в пол, а точнее — в палубу. Сказанное товарищем Альфой предстояло как следует обдумать. Но это потом, потом. А пока…

— Так вы… не отменяете своего решения относительно меня? Насчет того, что я должен быть вашим пилотом?.. И телохранителем?

— Из-за того, что ты струсил при посадке на астероид в Троянцах Юпитера? — с мягкой иронией поинтересовался товарищ Альфа.

— Ну да.

— Нет. Есть вещи поважнее каких-то отчетов.

— Например, какие?

— Например — моя интуиция.

Летательный аппарат товарища Альфа, который предстояло пилотировать Максиму, относился к классу авиеток. Модель была Верховцеву незнакома — никогда раньше видеть такую красоту ему не доводилось.

Он сразу влюбился в свой новый корабль. Это было само совершенство. Обводы корпуса, покрытого жаропрочным радио-поглощающим материалом, напоминали тело морского ската — широкое и приплюснутое. Пилотская кабина находилась внутри хитроумного карданного подвеса. Такое решение позволяло минимизировать при энергичных маневрах особо опасные поперечные и отрицательные перегрузки, а заодно, в случае необходимости — переворачивать пилота на сто восемьдесят градусов относительно строительной плоскости корабля. Благодаря последнему трюку низ авиетки при необходимости превращался в верх. И наоборот, что было чрезвычайно удобно во время орбитальных полетов.

Пассажирский салон авиетки, расположенный в бронекапсуле и рассчитанный на комфортабельное пребывание четырех персон, тоже оказался непрост, ох непрост!

Во-первых, карданные подвесы, аналогичные тем, что были применены в пилотской кабине, спасали пассажиров от перегрузок.

Во-вторых, многослойное бронирование обеспечивало им защиту, не худшую, чем, например, полицейский VIP-трагер.

И, в-третьих, в случае смертельной угрозы капсулу-салон можно было катапультировать, после чего тот самостоятельно доставлял пассажиров к поверхности ближайшего небесного тела или стыковочному узлу дружественного корабля целыми и невредимыми.

Наконец, авиетка располагала еще и транспортным отсеком, способным вместить до восьмидесяти тонн грузов. При условии, конечно, их относительной компактности, поскольку объемы отсека все же были отнюдь не безграничны.

Вся эта красота звалась «Колибри».

Чьи верфи произвели эту райскую птицу, Максим гадал все те дни, которые были отпущены ему на освоение машины, ведь осваивать ее пришлось без каких-либо инструкций. Он, конечно, разобрался, что к чему. Разобрался при помощи старого как мир «метода научного тыка». Но недоумение затаил: местами за тривиальными решениями стояла нетривиальная, нечеловеческая логика…

Если бы Максим верил в инопланетян (а он в них не верил), он бы предположил, что «Колибри» произведена на какой-нибудь Тау Кита цивилизацией разумных аргонодышащих морских котиков.

На вопрос «кто же пилотировал «Колибри» до меня?» ответа он так и не добился.

Соня, его возлюбленная Соня, лишь неопределенно пожимала плечами, ускользая от прямого ответа. А товарищ Альфа высказался в том духе, что искусственный интеллект еще никто не отменял, и что меньше знаешь — крепче спишь.

Максим все же освоил «Колибри», оказавшуюся довольно строптивой птичкой, и тем произвел большое впечатление на Ирину Бекасову, которую, казалось, впечатлить невозможно в принципе.