Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена - Страница 851

— Роберт! Баваканэ! Хватит! В дом.

«Не бойся боли. Сегодняшняя боль завтра станет твоей силой», — говорил отец, укладывая Макара одним точным ударом на маты. Макар вскакивал на ноги и кидался вперед. Снова падал. Снова вскакивал…

Макар вздернул подбородок, все еще ожидая, что вот-вот чужой ботинок окажется где-то у него в мозгах, и недоуменно уставился на грузного старика, стоящего там, где еще три секунды назад замер в бойцовской стойке Бобр.

— Ты. Забирай своего шакала и ступай. Тебе тут не место.

— Я вообще-то не закончил, — в голосе Макара все еще хрипела ярость, но не будешь же драться с пенсом, пусть даже это сам Торос Ангурян — дед Роберта и наверняка тоже та еще сволочь.

— Шорох, ты жив? — застонало где-то под крыльцом. — Мы победили? Ты Бобра убобрил?

— Погоди, Цыба. С дедулей за территориальные разногласия перетру.

— Еще раз говорю. Иди домой. К-к-кх-х к своим, — в горле у деда словно запершило ненавистью.

Макар сплюнул под ноги и, не сказав больше ни слова, направился в обход крыльца к Цыбе. Тот стоял, прислонившись к кирпичной стене, весь потрепанный, в каких-то засохших розовых лепестках и семечной шелухе. Одной рукой Цыба прикрывал стремительно опухающий глаз, второй размахивал перед собой, словно отбиваясь от привидений.

— Это я, Цыба. Всё путем. Ары слиняли. Никого больше нет. — Макар быстро взглянул на крыльцо и, убедившись, что старик исчез, принялся отряхивать друга. — Ну? Какого хрена на Бобра попер? Где ты там кастет увидел?

— Я ж без очков. Темно. Мне показалось.

— Показа-а-алось. Тогда креститься надо было, а не в махач лезть. Но ты все равно красава! Годно бился! Еще эта тортилла разноглазая. Откуда только тебе в голову такое пришло?

— Я… Я это. Да черт знает. Но смешно же.

— Ни разу не смешно. Ладно. Потопали отсюда. Тьфу! Стой. У тебя к штанам репейник прилип.

— Сейчас, — Цыба попробовал нагнуться, но тут же пошатнулся и схватился за Макара.

— Не рыпайся.

Макар нагнулся, чтобы отодрать от Цыбиных штанов комок засохших репьев, и вдруг увидел, что в прозрачной лужице, под висящим над самой землей горлышком водосточной трубы, лежит и тускло поблескивает круглая металлическая штуковина размером с двухрублевую монету. Макар еще подумал, что если монетка кверху орлом — то это на удачу, а решкой — не стоит даже трогать. Он присел на корточки, подцепил штуковину двумя пальцами и рассмеялся забавному совпадению — это была сувенирная фигурка черепашки из непонятного сплава.

Опустив черепашку в карман жилета, Макар обнял Цыбу за плечи и осторожно повел прочь. Еще два месяца назад он бы остался здесь до конца. Пинал бы двери и бил бы окна булыжниками, до тех пор пока кто-нибудь не вышел бы и не ответил бы за Цыбу и ноющую шею. Он выдернул бы с Театральной братанов-байкеров, и они гоняли бы по улице до самого рассвета, сняв к чертям все глушители. Он наслал бы гниловских бомжей, посулив каждому по штуке, лишь бы они устроили из стен ангуряновского дома клозет. Но то два месяца назад. Сейчас у Шороха имелись дела поважнее.

Настолько важные, что он не стал даже оборачиваться, чтобы окинуть ангуряновскую нору презрительным взглядом. Не обернулся. А зря. Иначе заметил бы, что из окна мансарды за ним пристально наблюдает кто-то очень любопытный.

Глава вторая. Мукомольный

Шли зигзагами, расхлябанно. «Как гопники датые», — злился про себя Макар и украдкой массировал шею. Цыбу все сильнее вело: он пошатывался и загребал пыль ботинком, но не переставал воинственно бормотать под нос: «А хорошо все ж ты ему приложил… Да и я».

Макар крепко держал Цыбу за плечи и все никак не мог решить: тащить друга до припаркованного возле филармонии джипа, ловить тачку или ковылять в ближайший травмпункт. По-хорошему стоило бы усадить бедолагу на первую попавшуюся скамейку — да и высокий бордюр сгодился бы! — самому пробежаться до машины, подобрать раненого товарища и дуть с ним в городскую больницу. Но, во-первых, Макару не хотелось оставлять Цыбу здесь одного. А во-вторых… Во-вторых, в мозгу у него свербела, кололась и ворочалась совсем неуместная сейчас идея.

Тусклый желтый фонарь на перекрестке трещал над головой и подмигивал, будто подтверждая: так себе мыслишка, так себе. Маленький черный силуэт сунулся в круг света, клюнул его и, шурша, закружился вниз к асфальту. То ли один из первых опадающих листьев, то ли здоровый и слишком беззаботный мотылек. Вот тоже псих. К огню его потянуло. Макар сглотнул.

Вместо того чтобы полночи куковать с Цыбой — сначала у врача, а потом развешивая на уши Цыбиным предкам лапшу про случайное… падение в овраг? неловкого скейтбордиста? — Макару страшно хотелось улизнуть вниз к Дону. На старую мукомолку, которая, как выяснилось, кому-то вдруг очень понадобилась. Что, если сегодня последний шанс? Легенде про участие в городской игре оставалось жить недолго — после драки такая тупая отмазка уже не сработает. Тем более, Бобр наверняка что-то заподозрил. Когда на мукомолку поставят охрану, что ты будешь делать? Пробираться туда, как настоящий сталкер, ползком, мимо фонарей, собак и колючей проволоки с зажатым в зубах ножом?

Еще не хватало.

Цыба дернулся, испуганно оглянулся — сзади мигнули фары.

— Думаешь, армяшки гонятся?

Шорох хохотнул. Чуть растерянно, но подбадривающе.

— Это вряд ли. Мы ж с тобой не в боевичке про сицилийскую мафию, а ты — не консильери.

Цыба моментально выдвинул вперед нижнюю губу, и лицо его приобрело вид надутый и справедливо обиженный:

— Я-то не консильери?

Машина догнала ребят, притормозила. Из окна высунулся чернявый водитель:

— Подвезти?

— Да-да, — Макар засуетился, открывая дверь, осторожно поддерживая Цыбу за локоть, усаживая его на переднее сиденье. Наклонился, обхватил пыльную штанину друга и заботливо начал пихать пострадавшую ногу в нутро «Жигулей». «Раненый товарищ» дернулся, задышал подозрительно громко, но в итоге разместился-таки удобно и затих.

— На! — Макар вытащил из кармана помятую тысячу и быстро сунул ее Цыбе, чуть ли не под нос. — Мало ли, вдруг не хватит.

— Э… А сам?

— Башкой секи. Джип забрать надо — раз. По квесту отчитаться, фоточки сделать, то-сё — в конце концов, ребята старались. Домой бы еще пораньше вернуться, чтобы отца перед завтрашними бегами не волновать…

— Понял, не дурак — дурак бы не понял. — Цыба вздохнул было, потом засмущался, фыркнул, закашлялся. — Ладно. Главное, не дури. Дуй сразу домой. Эй, командир, едем!

«Жигуленок» зашелестел шинами, а Макар, помахав ему вслед, зачем-то сложил ладони домиком, прижал их к бровям и уставился в небо. Там наперегонки, задевая краями круглую луну, бежали облака. Макар сунул руку в карман джинсов, наткнулся на смятую бумажку. Достал. Развернул.

«Полнолуние — время чудес». Точно. Баннер на распечатке с «найтовским» квестом врать не станет.

— Поэты, блин, — пробормотал Макар. Обернулся и подмигнул фонарю, широко улыбнулся, пытаясь подбодрить себя: — Ага-а-а-а…

То самое «ага», которое пятнадцать лет назад стало боевым кличем перед атакой на детскую горку. В итоге — ржавые перила с облупившейся желтой краской, заляпанные кровью, и расквашенный нос. Естественно, потом, стоило прозвучать этому «ага», мама приходила в ужас и бежала ловить сына, явно задумавшего злую шалость. Поймать успевала не всегда. Именно после «ага» он получил в свое время и шрам на брови, и кровоподтек на ребрах — с три кулака размером, и сломанную щиколотку. Значило оно — «враг обнаружен, рота, подъем, готовимся к схватке». Вот и теперь — нужно действовать быстро, четко, по-военному.

Макар задумался лишь на пару секунд, тряхнул челкой и зашагал, широко размахивая руками, обратно через Театралку, к филармонии. Справа проплыли стеклянные «гусеницы» театра-трактора, слева — крылатая стела. Достойные декорации к выходу главного героя, ну же, Шорох, жги!

Он провозился у багажника всего минуту: достал фонарик, запасной аккумулятор для планшета, перчатки, тонкий моток синтетической веревки. Стащил приметный жилет, выгреб из него мелочь и черепашку, распихал добро по карманам джинсов и свернул вниз к Дону по Нахичеванскому переулку, оставляя по левую руку граффити — сказочное дерево во всю стену жилого дома. Дальше мимо старых кирпичных развалюх, перейти трамвайные пути, взять чуть влево и шагать по Державинскому, где зимой на склоне машины буксуют и летают через одну, несмотря на шипованную резину. Какие, к черту, шины, если лед никто не сбивает, наоборот — он все нарастает из-за бегущей по асфальту воды: коммуникации старые, трубы лопаются каждый год. Тут уж лучше пересаживаться на сани или на коньки вставать, ведь, как известно, зима в Ростове всегда приходит неожиданно — даже если делает это в феврале.