Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена - Страница 780

— За отзывчивость, — хитро улыбнулся Евгений Степанович и, подхватив саквояж, направился к порядком опостылевшему месту в похожем на стойло купе.

Привлекать лишнее внимание к своей персоне ему было не с руки. Да и собранный второпях «жорж» сработать мог лишь один раз.

Стрельбу на улицах Соломон пересидел в каморке при антикварной лавке. Нужная при любой власти телефонная связь работала исправно, а потому он был в курсе событий. Хоть газеты, кроме «Бюллетеня думских сообщений», в столице в дни смуты и не выходили, пронырливые журналисты держали руку на пульсе. Они щедро снабжали Шломо новостями в ожидании не менее щедрых отстежек.

Но больше прочих порадовал Соломона шелкопер из «Бюллетеня». При разговоре газетчик не смог удержаться — похвастался, что в революционную ночь подписывал бумагу об издании первого номера в обновленной России у самого Керенского.

Упустить такой шанс Соломон не смог. За пятьдесят рублей он выторговал «большой исторической ценности» бумажонку и даже выбрался ради нее из своей берлоги.

На улицах Петрограда было грязно и страшно. Уголовники, освобожденные слепой революцией из «Крестов», гуляли вовсю. Здания полицейских управ и околотков полыхали. В подворотнях истошно вопили барышни. Аптеки и винные лавки были разграблены подчистую. Высунувшийся без оружия из дому рисковал в лучшем случае остаться без пальто и кошелька.

Всю дорогу до редакции и обратно Соломона не покидало ощущение, что он вновь очутился в полных опасностей джунглях Амазонии. Но экспедиция того стоила — он заполучил автограф Керенского. На изготовление разрешительного мандата ушли сутки.

Соломон грыз сухари и придирчиво рассматривал работу. Угловатая, колкая подпись Керенского получилась один в один. Росчерк отчего-то напоминал римскую цифру «четыре».

В дверь напористо застучали. Шломо взвел курок и в три шага очутился у черного хода.

— Чего надо? — грубо, по-мужицки гаркнул он.

— Я справиться хотел бы, — раздался знакомый голос, — о здоровье моего горячо любимого дядюшки.

— Эжен! Дружище! — Соломон распахнул дверь и заключил в объятия старого товарища. — Как добрался?

Бессонов скинул пальто и сразу уселся за стол.

— Почти без приключений, — подцепил он из бумажного кулька сухарик и вкусно захрустел. — Ну, выкладывай, что у тебя стряслось.

Соломон разлил по чашкам остывший кофе и пустился в пересказ событий минувших дней. Чем ближе становился финал истории, тем мрачнее делался Бессонов.

— Выходит, вляпался ты опять, Шломчик. — Бес хрустнул сухарем и замолотил челюстью. Рыжая бородка затряслась. Гигантский его кадык поршнем заходил по горлу. — Говорил я тебе — дружки твои британские до добра не доведут! Впутали в историю Хранители — и в кусты? Расхлебывай, мол, сам, Соломон? Да еще и должен им остался?

Шломо понуро кивал. Бессонов был прав. Выходило, что упустил он драгоценного Орла сэра Уинсли. Да и с Котом дело пока не ладилось.

— Да где наша не пропадала, верно, Бес? — выжал остатки оптимизма Соломон. — Старая гвардия снова в бою! Справимся ведь?

— А куда деваться? — буркнул Бессонов, но взгляд его потеплел. — Я так понимаю, сначала навестим покойного Распутина?

Соломон дернул себя за кончик уса. Позабытый азарт возвращался. Вдохновение авантюриста медленно, но верно начинало наполнять его.

— Времена неспокойные — надо пользоваться, — бодро ответил он. — К тому же вокруг Керенского сейчас такая суета, что не подобраться. С ним потом разберемся. Ты захватил «жоржа»?

Бессонов победоносно улыбнулся и раскрыл саквояж. Следом за парабеллумом на скатерти появился продолговатый предмет, похожий на гигантскую гильзу.

— Оружейный поглотитель шума расширительного образца, — гордо представил Бессонов диковинную штуковину. — Правда, собирал второпях. Он одноразовый.

Соломон схватил гостинец, как ребенок из-под елки тащит подарок на Рождество. Пальцы сноровисто прикрутили глушитель к вороненому стволу.

— Только ты мне скажи, Шломчик, — проникновенно начал Бес. — Ты впрямь решил Керенского в расход пустить? Это ж не твое амплуа?

Соломон вытянул руку и прищурился сквозь целик оружия.

— Ума не приложу, что с ним делать, — честно признался Соломон. — Крови, конечно, не хочется, но…

— Есть варианты! — перебил его Бессонов. Из кармана пальто появился серебряный портсигар. На крышке блестел золотом вензель «Б.Е.С.». — Вот, — выудил Эжен папироску из левой половинки. — Абсолютно неотличима от обыкновенной. Ни запахом, ни цветом, ни ароматом не разнится! И табак дорогой, — важно закончил Евгений Степанович, — не грех и министра угостить!

— Он не курит, — хмуро откликнулся Шломо. — А что там? Яд?

— Какой-то ты кровожадный стал, Соломон, — менторским тоном отчитал его Бес. — Никакого летального исхода! При одной затяжке — паралич, а если больше — крепкий и здоровый сон без сновидений.

— Не то все это, — протянул Шломо и брякнул парабеллум на стол. — А вдруг он Орла с собой не носит? Пытать его, что ли?

— Я не перестаю удивляться! — всплеснул руками Бессонов. — Ты тут в Петрограде в кого превратился? Пытать! Да и сам посуди: разве кто в здравом уме такую фигурку без присмотра оставит? С собой он Орла носит, к гадалке не ходи!

— А если нет? Если не носит? — закипел Шломо. — У нас если и будет шанс подобраться к Керенскому, то только один!

Бессонов теребил рыжую бородку и ждал, пока гнев компаньона сойдет на нет. Соломон перестал дергать веком и уткнулся носом в кофейную гущу.

— И что ты собрался делать? Колени ему прострелить? — примирительно спросил Бес.

Шломо молчал.

— Ладно, хватит там будущее разглядывать, — хохотнул Бессонов. — Попробую я одну микстуру заболтать. Навроде той, венской, только посильнее. Глядишь, и Орлу успеем клюв заткнуть. Клин-то ведь клином вышибают, а, Шломчик?

Соломон не верил ушам.

— Это возможно, Эжен? — Надежда крохотной искоркой затеплилась в нем. Провальное предприятие обретало шансы на успех.

— Попытаться можно, — подмигнул Бессонов. — Времени займет и средств. Да и гарантий, правда, никаких. Но у тебя всегда останется запасной вариант с коленями! — поддел компаньона Бес и снова коротко хохотнул. — Ну да это успеется, как я понял. Когда осквернением займемся, гробокопатель?

Соломон поморщился от очередной шпильки и фыркнул:

— Поедем! Мне еще мобиль надо сторговать!

— Бедствуешь? — ехидно улыбнулся Бес.

— Достать мотор теперь большая сложность, — развел руками Соломон. — А топливо к нему — еще большая.

— Дерзай, Шломчик. Я в тебя верю, — с хрустом потянулся Бессонов. — А я пока высплюсь с дороги. На правах гостя кровать за мной?

Возражать Соломон не стал.

Черный «Де-Дион» рассекал морозный воздух. Промерзший за зиму Петроград подставил робким лучам солнца свои бока, распахнул затихшие улицы. Не было ни трамваев, ни экипажей. Не было даже штатских — разрозненные группы в серых шинелях бродили по мостовым. Молчаливые, растерянные, хмурые солдаты напрочь позабыли про тротуары.

Лавируя меж праздными бойцами и обгоняя редкие, похожие из-за солдатских штыков на гигантских ежей грузовики, Рождественский мчался к Таврическому.

Сергей Петрович гнал всю ночь. Новости, припасенные для Керенского, необходимо было доставить как можно скорее. Благо красный флаг, прикрепленный у левой фары, служил лучшим пропуском — за весь путь от Царского Села машину ни разу не остановили.

В похожем на форпост дворце Керенского не оказалось. Битый час потратил Рождественский на расспросы. Наконец, истрепав остаток нервов, он выяснил, что Александр Федорович вместе с Родзянко, Милюковым и князем Львовым уехали в дом за номером двенадцать по Миллионной улице. Что понадобилось свежеиспеченному министру юстиции Временного правительства в его первый трудовой день в доме княгини Путятиной, внятно объяснить Рождественскому так никто и не смог.