Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена - Страница 776

Тут в коридоре раздались крики. Двери распахнулись, и в зал влетел офицер караульной службы. Вид его был страшен. Непокрытые волосы клоками ершились в разные стороны. На шинели не хватало пуговиц и зияли прорехи. Рот кривился ужасом. Под глазом наливалась цветом и сочилась кровью свежая ссадина.

— Господа члены Думы! — с порога закричал он. — Я прошу защиты! Я начальник караула, вашего караула… — Офицер будто выплевывал слова, переводя дух. — Ворвались какие-то солдаты… Моего помощника тяжело ранили… Хотели убить меня… Я едва спасся. Что творится?

— Вот, товарищи! — ткнул Керенский пальцем в несчастного начальника караула. — Происшедшее подтверждает, что медлить нельзя! Я сейчас же обращусь к полкам. Необходимо решить, что я могу им сказать. Могу ли я сказать, что Государственная дума с ними, что она берет на себя ответственность, что она становится во главе движения?

В зале повисла напряженная тишина. Молчали в нерешительности депутаты. Жевал губами Родзянко.

Керенский эхнул, махнув рукой, и выбежал из Полуциркульного зала. Следом несся Рождественский.

Как был, без пальто и шляпы, Александр Федорович выскочил во двор. За кованой оградой Таврического дворца бескрайним многотысячным морем колыхалась утыканная красными стягами и одетая в шинели толпа.

Несколько расторопных солдат уже перелезли через решетку и, уронив винтовки на землю, возились с запором ворот.

Рождественский на бегу стиснул в кармане рукоять револьвера и взвел курок. Он едва поспевал за Керенским. Позади раздался топот: следом за ними бежал, придерживая шляпу, горбоносый и бородатый грузин.

Керенский был уже подле ворот.

— Граждане солдаты! — уцепив за рукав какого-то унтер-офицера, зычно крикнул Александр Федорович. Глаза его полыхали зеленым и синим. — Великая честь выпадает на вашу долю — охранять Государственную думу!

Не ожидавший такого поворота офицер растерянно хлопал глазами. Рождественский вдруг с удивлением узнал в нем давешнего волынца-фельдфебеля, что пытался задержать их авто у гостиницы.

— Объявляю вас первым революционным караулом! — торжественно изрек Керенский и поволок недоуменно озирающегося унтер-офицера к дворцу. Сквозь распахнутые ворота хлынула за ними серая человеческая река.

У самого входа Керенского тронули за плечо. Он обернулся. Рядом стоял лидер фракции социал-демократов-меньшевиков и брат по Думской Ложе Чхеидзе.

— Ловко вы с ними управились, — вполголоса проронил Николай Семенович.

— Вряд ли это надолго, — горько усмехнулся Керенский. — Толпа слепа, ей нужен поводырь. Как можно скорее надо устроить здесь Исполком Петросовета. Справитесь?

— Возглавите? — спросил Чхеидзе.

Керенский помотал головой:

— Благодарю покорно, но это уж вы сами. Возьмите меня в товарищи. А я пока посмотрю, чтобы наши великие умы не наломали с перепугу дров.

Николай Семенович Чхеидзе коротко кивнул и исчез в поисках телефонного аппарата.

Человеческая масса волнами заполняла пространство. Заливала комнату за комнатой. Сотрясала Таврический дворец бурлящим и голосящим приливом.

— Какие у нас планы? — крикнул Рождественский, перекрывая шум и гам.

Александр Федорович криво усмехнулся.

— Планы не изменились, Сергей Петрович. — Керенский притянул его за шею и прошептал в самое ухо: — Ищем могилу Распутина.

— Сейчас? — ошарашенно уставился на него подполковник. — Как?!

— Расспросим Щегловитова и Протопопова, — лукаво прищурился Керенский. — Отправите за ними солдат?

— А это будет законно?

Александр Федорович хмыкнул.

— Как только Родзянко и Милюков решатся на новое правительство, мне предложат пост министра юстиции. — Тон Керенского не давал усомниться в его словах. — А пока действуйте от лица товарища председателя Исполкома Петроградского совета рабочих депутатов. Такой закон вас устроит, Сергей Петрович?

Рождественский лишь молча кивнул. Крамольная мысль не умещалась в голове — ему поручили арест министров юстиции и внутренних дел Российской империи.

К четырем часам пополудни сияющий Таврический дворец превратился в заплеванный бедлам. Рождественский слонялся без дела в ожидании новостей об арестах и уже безо всякого любопытства рассматривал происходящее.

Дворец гудел растревоженным осиным гнездом. Только и разговоров было, что о солдатах: солдаты захватили Арсенал, солдаты громят полицейские участки, солдаты подпалили штаб-квартиру Охранки и суды, солдаты ворвались в «Кресты» и освободили заключенных, солдаты, солдаты, солдаты…

Повсюду были толпы народа. Спертый, тяжелый воздух пропитался смесью диких ароматов. Крепкий дух мокрого сукна, перегара, сапог и пота стоял в Таврическом дворце. Махорочный дым выбивал слезу.

Солдаты и рабочие, студенты и курсистки муравьиной ордой наполняли коридоры, комнаты и парадные залы. На вощеный утром паркет было больно смотреть. Его густо покрывала оттаявшая уличная грязь, раздавленные окурки, шелуха подсолнечника и плевки, сор и непонятно откуда взявшаяся солома.

Царящее вокруг казалось Рождественскому безумным сном. Словно незримый фантом, блуждал он среди урчащей и булькающей человеческой каши. Ее едкие испарения наполняли легкие. Подполковнику захотелось на воздух.

Ухоженный двор напоминал теперь военный лагерь. У входа установили пулеметы. На заснеженных клумбах горели костры. Кто-то грелся, кто-то кипятил в котелках воду. Кругом стояли шалашиками винтовки. Громко балагуря и сыпля матерком, солдаты разгружали с пролетки ящики с патронами и гранатами. На шпиле дворца трепетало гигантское красное знамя.

«И это здесь, в оплоте порядка», — горько подумалось Рождественскому. Что творилось сейчас на улицах, даже представить было жутко.

Подполковник зачерпнул пригоршню серого снега и растер лицо. В голове сделалось заметно яснее. Он вытащил папироску и с удовольствием закурил.

Из-за кованого забора послышалось урчание мотора, и в ворота медленно вкатился грузовик. Кузов щетинился штыками винтовок. Слепя фарами, машина подъехала почти к самому дворцовому входу и встала.

Солдаты выкинули из кузова какого-то избитого человека. Ловко перемахивая через борт машины, спрыгнули следом. Подняли его на ноги, грубо встряхнули и погнали внутрь.

Рождественский вытянул шею, пытаясь разглядеть арестанта, но тут его отвлекли. От конвоиров отделился бородатый солдат и, закинув «мосинку» за плечо, подскочил к подполковнику.

— Табачком не богаты, гражданин? — дыхнул он перегаром и улыбнулся щербатым ртом.

— Кури, — протянул Рождественский папироску, разглядывая гвардейца. На груди его блестел серебром Георгий третьей степени. А справа, будто еще одна награда, был прилажен кумачовый бант.

— Дай бог тебе здоровья, добрый человек, — чиркнул огнивом бородач. — С утра ни тяжки, аж зубы сводит! Слушай, а где тут у вас Исполнительный комитет Петроградского совета рабочих депутатов? — словно плохо заученную скороговорку, произнес он.

— В комнате бюджетной комиссии, — уверенно ответил Рождественский. За часы вынужденного безделья он основательно изучил дворцовую обстановку. — Кабинет номер тринадцать, — добавил он и, видя растерянность на лице солдата, даже махнул рукой в сторону двухэтажного корпуса, слева от входа.

Бородач заломил шапку и поскреб затылок. Судя по состроенной мине, яснее ему не стало.

— Проводи, а? — солдат глуповато улыбнулся. — У меня дело там. Спешное.

— Ну пойдем, раз дело, — хохотнул Рождественский. Затянулся напоследок и принялся озираться в поисках урны. Она обнаружилась у пулеметов. Вывалив мусор наземь и опрокинув вверх дном, безусый солдатик сподобил ее себе вместо табурета.

Рождественский поморщился и запустил окурок в ближайший сугроб.

Протискиваясь сквозь заполняющие коридоры потоки людей, они добрались до левого крыла Таврического дворца. Из-за приоткрытой двери кабинета номер тринадцать доносились басовитые команды: