Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена - Страница 743

— Входите! — раздался из-за двери зычный голос генерал-майора Глобачева.

Подполковник потянул на себя витую бронзовую ручку и шагнул через порог. Шагнул, словно в прорубь на Крещение.

— Ваше превосходительство! — козырнул он и вытянулся.

— А-а, Сергей Петрович! Рад что вы заглянули, — начальник Охранного отделения затушил папиросу, — в столь поздний час. Простите, что подняли вас из постели.

— Никак нет, Константин Иванович, — не понимая, чего ожидать, отвечал Рождественский. Лицо начальника было серым от усталости и задумчивым. — Я еще не успел уйти.

— Хорошие же у нас сыскари работают, — усмехнулся Глобачев, — раз по кабинетам друг дружку найти не могут. Ты ж у себя был?

Рождественский кивнул:

— Так точно! Засиделся с бумагами. — Морщина меж бровей Глобачева стала разглаживаться, и подполковник решил разрядить обстановку. — Осеннее обострение в этом году у господ социал-демократов наступило преждевременно. Работы невпроворот.

— Работы много, — протянул генерал-майор, массируя кончиками пальцев уголки глаз, — тут ты прав… Да ты присаживайся, подполковник, закуривай, — махнул рукой Глобачев и, дождавшись пока Рождественский устроится на стуле, добавил: — Дело у меня к тебе, Сергей Петрович, имеется.

Тон генерал-майора настораживал.

— Надо бы за одним человеком приглядеть, — продолжал Глобачев, — в поездке.

— Не совсем понимаю, ваше превосходительство, о чем идет речь, — нахмурился Рождественский. То, что начальник Охранного отделения предлагает ему, полковнику Рождественскому, надеть «гороховое пальто», обескураживало. — Филеры под ведомством Отдела наружного наблюдения.

Глобачев взял со стола портсигар, размял папироску.

— Филеры без работы не останутся, не переживай, — начальник Охранного отделения постучал папиросой о портсигар и чиркнул спичкой. — Тут дело тонкое. Для человека одаренного, опытного. Верного. Навроде тебя, — лукаво улыбнулся Глобачев.

Рождественский молчал.

— Ты ведь у нас на особом счету, Сергей Петрович, — генерал-майор выпустил дым в потолок. — Медаль вон за беспорочную службу носил бы, кабы не тот случай.

Упоминание о «том случае» хлестнуло Рождественского не хуже нагайки. Челюсти сжались. Жар прилил к щекам.

Два года назад Рождественский случайно столкнулся на улице с опасным боевиком РСДРП Джамбалдоржем. Вызывать подмогу времени не было, и подполковник пошел за ним следом в одиночку. Монгол заметил слежку и заманил Рождественского в глухую подворотню. Завел разговор. Сунул руку в карман…

На Джамбалдоржа была ориентировка как на особо опасного. Ему и раньше приходилось убивать полицейских. Раздумывать Рождественский не стал и выстрелил в большевика. Убил.

Вот только то, что хотел достать из кармана Джамбалдорж, оказалось не револьвером, а всего лишь безделицей. Игрушкой. Маленькой фигуркой сверчка. Оружия при боевике не было вовсе.

Рождественского на время отстранили от службы, задержали представление на медаль. Подполковник от отчаяния запил. Но дело положили под сукно. А потом работы у Охранного отделения стало с избытком, и Рождественского вернули в строй. Поговаривали, что многое для этого возвращения сделал лично генерал-майор Глобачев.

— А куда ехать? — сипло спросил Рождественский. — Вы позволите? — кивнул он на портсигар.

— Конечно-конечно, — генерал-майор протянул ему спички. — А ехать наш подопечный намеревается в Туркестан. Вы ведь там служили? — Глобачев отчего-то вдруг перешел на «вы».

— Так точно, ваше превосходительство. — Терпкий дым «Гусарских» разъедал ноздри. — В Самарканде. В двенадцатом Туркестанском стрелковом полку.

— А туркестанским наречием владеете?

Разговор начал напоминать Рождественскому допрос.

— Немного понимаю по-тюркски. Говорю плохо. Давно не практиковался.

— Очень хорошо! — Глобачев затушил папиросу в пепельнице. — Очень!

Рождественский отправил свою следом и насупился:

— Так, может быть, проясните суть дела, ваше превосходительство?

— Видишь ли, какая штука вышла, Сергей Петрович, — немного помолчав, начал генерал-майор. — Сработали мы грязно, без усердия, так сказать.

Подполковник ждал. Генерал-майор презрительно поджал губы, вспоминая о чем-то. Цокнул и продолжал:

— Перлюстраторы наши маху дали. Недоглядели… Работы, видите ли, много! — развел руками Глобачев. — Можно подумать, у них одних.

Рождественский пожал плечами. Он знал пару служащих «черного кабинета». Как-то в трактире, когда подполковник еще заливал горькую, один из почтовых цензоров пожаловался ему, что в день им приходиться вскрывать до трех тысяч писем. А еще их надо прочитать, скопировать и запечатать.

«А нас всего двенадцать душ в секретной экспедиции! На весь Петроград! — жаловался перлюстратор, утирая пьяные слезы. — И уважения никакого, не то что к вам, сыскарям! Иной раз так паскудно на душе, будто филер какой себя чувствуешь… А мы ведь важную работу для государства проводим! Мерзкую, конечно, но важную…»

— Вскрыли они одно письмецо из Ташкента, а сразу доложить не доложили, — начал закипать генерал-майор. — Надо было его попридержать. А еще лучше — потерять, а они, головотяпы, копию сняли да и отправили адресату! И ладно бы мужицкое письмо или солдатское, так ведь нет! От товарища прокурора Ташкентской судебной палаты!

Головачев схватил со стола портсигар и принялся остервенело разминать папиросу.

— Адресованное Александру Федоровичу Керенскому, известному тебе больше под кличкой Скорый.

Рождественский не понимал негодования начальника. Скорый был не опасен, так — мелкий пакостник и пустомеля. Правда, умудрился пролезть в Думу, но мало ли нынче в Думе пустомель?

— Так вот этот Керенский устроил в Таврическом большой шум по туркестанским делам. А как ты сам знаешь, дела там у нас не очень.

Подполковник кивнул. В Туркестане и правда дела шли неважно. Но еще хуже было в Степном Крае. За последние несколько суток известия о волнениях и грабежах все чаще начали приходить из Семиреченской области. Зная о диком нраве киргизов, он ожидал крови. Это было лишь вопросом времени.

— Сенаторы составили прошение генералу Алексееву. — Закурив, Глобачев слегка успокоился. — Молодцы из Военного министерства, недолго думая, предложили сенаторам отправить в Туркестан независимую комиссию. То ли надеялись, что раскачиваться долго будут парламентарии, то ли решили им на месте глаза замазать, не знаю. Но звонит мне сегодня вечером Алексей Тихонович…

Рождественский понял, что дело его дрянь. Если уж вице-директор Департамента полиции взялся за стирку грязного белья, то вопрос, считай, решенный. Ходили слухи, что Васильеву недолго оставалось быть «вице». Отказывать будущему первому жандарму его императорского величества Глобачев не стал бы ни под каким видом. Чего бы тот ни попросил.

— …и что ты думаешь? Этот позер и выскочка Керенский! Воз-гла-вил! — по слогам произнес генерал-майор. — Помнишь, какую он истерику после ленского дела в прессе устроил? Еле отмылись тогда. А все эти игры в демократию! Свобода слова, будь она неладна!

— И какова моя задача? — осторожно спросил Рождественский, выждав, пока Глобачев остынет.

— А задача твоя, Сергей Петрович, глаз с него не спускать. Осуществить, так сказать, надзор с самого близкого расстояния.

— Я все еще не совсем понимаю, — искренне удивился Рождественский, — отчего вы отправляете меня филерствовать. У нас достаточно шпиков и на железной дороге, и в Туркестанском охранном отделении.

— От тебя не требуют наружного наблюдения. — Глобачев загасил окурок. Медленно поднялся и распахнул окно. Сырой петроградский воздух ворвался в прокуренную комнату. Рождественский поежился. — Это, скорее, работа изнутри.

Генерал-майор вернулся в кресло и уставился на подчиненного.

— По легенде — ты будешь приписан к думской комиссии от военного ведомства для обеспечения ее безопасности. С завтрашнего дня мы тебя временно увольняем.