Препараторы. Голос Кьертании - Летт Яна - Страница 9

Он мягко отстранил её, высвободился из пледа.

– А теперь давай-ка всё-таки приготовим что-нибудь поесть. Нам обоим нужны силы.

Иде поднялась вслед за ним, накинула на плечи его рубашку.

– Как мы доберёмся до Тюра? – спросила она, доставая из шкафа тщательно завёрнутый хлеб и кусок окорока в промасленной бумаге, пока Эрик готовил чай. – Я имею в виду… Если Магнус следит за нами, вряд ли мы можем просто сесть на поезд. А если Лорна хранит его секреты, он наверняка следит и за ней.

«Мы доберёмся» – Иде произнесла это просто и естественно, как будто само собой разумеется, что она последует за ним. Такие мгновения наполняли его гордостью за неё – но ещё и страхом.

Он и раньше боялся за неё, но с тех пор, как они стали любовниками, этот страх окрасился десятками совсем новых оттенков. Ему хотелось, чтобы она постоянно была рядом – и в Химмельборге, и в Стуже, – но ещё хотелось, чтобы она не выходила больше в Стужу. Никогда.

Эрик знал, что и она тоже боится за него. Чувствовал, как сильно её пугает то, что Сердце делает с ним, и то, о чём шла речь на собраниях препараторов, веривших, что серебро Стужи может однажды стать золотом, – в последнее время всё чаще он брал её с собой. Несколько раз она даже решилась высказаться – и первоначальный скепсис («Конечно, соплячка здесь потому, что Стром её…») сменился интересом, способным, наверное, со временем перерасти в уважение.

Да, теперь она знала многое, почти всё – а значит, не могла за него не бояться. Эрик хорошо помнил ужас, испытанный ею сегодня в Сердце Стужи. Он не помнил, не узнавал её долгие несколько минут…

Между ними не принято было много говорить о страхе, ставшем неизбежным спутником их любви, но он всегда был рядом – неповоротливая сгустившаяся тень, застывшая где-то в тёмных углах, сверлящая их тяжёлым взглядом.

Эрик знал: единственный способ от неё избавиться – это довести партию, перевернуть поля, добиться наконец того, о чём он мечтал, во что втянул и её. Впервые за всю свою жизнь он смалодушничал: как-то всерьёз задумался над тем, что, если бы не всё это, наверное, сумел бы подыскать ей работу попроще до конца срока, а потом… Реабилитация, и дом, утопающий в белых цветах, и покой, и любовь, и, может быть, даже дети.

На этом мысль его всегда останавливалась – прошло уже почти десять лет с тех пор, как на одном из обязательных осмотров Солли мягко сообщил ему, что теперь детей у него быть не может, но, вероятно, через какое-то время, после реабилитации, если повезёт…

Тогда всё это его не слишком тронуло – меньше беспокойства и хлопот. Любая осторожность может дать осечку, а ему вовсе не хотелось обременять какую-то из своих женщин болезненным выбором, мучительный исход которого был бы, разумеется, предрешён. Но теперь… теперь впервые за все эти годы он позволил себе всерьёз задуматься о том, что, если…

Если.

Безопасная работа, реабилитация, мирная жизнь – всё это теперь для них потеряно. Химмельны не забудут забастовку, начавшуюся во время его заключения в Каделе, Магнус не махнёт на него рукой, даже если он сам решит сделать вид, что в его жизни нет и не было ни Сердца Стужи, ни принесённого им тайного знания…

Даже если бы всё это было возможно – отступил бы он ради неё, ради их будущего? Эрик потянулся к ней через стол, коснулся чёрных волос, пригладил их, с наслаждением пропуская пряди сквозь пальцы.

Чудесные волосы – даже странно теперь было, что когда-то он возненавидел то, что его собственные потемнели от эликсиров. Сейчас ему нравилось, что они с Иде странно похожи – как будто ещё до встречи были предназначены друг другу.

Может, так оно и есть – он вспомнил чёрную ревку, струящиеся во тьме призрачные нити.

Как-то он сказал ей:

– Жаль, что мы не встретились раньше. До всего. – Он сам не знал, что имеет в виду. До того, как Стужа покалечила его, изменила черты, исчертила шрамами? Но тогда она была ещё ребёнком на руках у матери, а потом бегала по лесам, фехтуя с друзьями на палках и разбивая нос и коленки.

– Мне не жаль, – ответила Иде. – Ты мне нравишься таким, какой ты есть сейчас. А потом будешь нравиться таким, каким станешь.

Он знал, она говорит искренне. В её глазах он видел самого себя молодым и красивым, как когда-то. А ещё – добрым, честным, благородным…

Словом, много лучшим, чем он есть на самом деле.

Потому что – он знал это слишком хорошо – даже ради неё он не отступил бы. Есть только один способ обезопасить её, подарить ей лучшее будущее – и они сделают это вместе.

– Эрик?..

Он моргнул.

– Прости. Кажется, я устал сильнее, чем думал.

В её глазах была тревога:

– Может, пятый эликсир? Совсем немного, только чтобы…

– Нет. Я справлюсь и так, и… не привыкай к этому, Иде. Хорошо? Эликсиры не должны быть решением любой проблемы. Иначе станешь как я. – Он хотел, чтобы это прозвучало шутливо, но она опустила глаза.

– Ты прав. Ляжем сегодня здесь? Рядом с камином уютно.

Эрику вовсе не хотелось пугать её тем, как будут дрожать у него ноги при подъёме по лестнице, поэтому он кивнул:

– Отличная идея.

На диване им двоим было тесно, и, отодвигаясь как можно дальше на край, Эрик задумался: не предложила ли она разместиться здесь как раз потому, что прекрасно видела его состояние?

Ничего. Он продержится до утра – тогда придёт время эликсиров. Когда-то он представлял себе, как запасённых им с Бартом препаратов хватит для того, чтобы поддерживать его после ухода Стужи столько, сколько потребуется. То были времена, когда он много думал о борьбе ради будущего – но не очень хорошо представлял, как именно это будущее будет выглядеть для него на самом деле. Теперь оно приобрело ясные, зримые черты – да, теперь, когда она рядом с ним, – и впервые Эрик задумался о том, чтобы попробовать отказаться от частей Стужи в себе, а не продлевать связь с ней сколько придётся.

Иде заснула почти мгновенно: вот только что шептала ему на ухо ласковые бессмысленные слова, которые чаще всего позволяла себе произносить именно так, на грани между сном и явью, – и на середине слова уткнулась носом ему в плечо.

Он осторожно освободился, укутал её пледом – не удержался от соблазна разгладить каждую разметавшуюся по подушкам тёмную прядь – и, накинув халат, вернулся за стол, поближе к книжному шкафу.

Эрик боялся начать действовать слишком импульсивно из-за того, какой необоримо сильной стала жажда раскрыть все тайны Сердца и древних. Следовало действовать обдуманно. Следовало высыпаться и только потом возвращаться к мучившим его вопросам…

Но он знал, что всё равно не уснёт. Каким бы усталым он ни был, ему нужно было устать сильнее, чтобы забыть о том, что всё тело превратилось в одну-единственную жажду: «Немного пятого эликсира, совсем немного, просто чтобы…»

Он достал из шкафа дневники Гасси, несколько книг, переложил всё это на стол.

Эрик выучил детский язык ош и перечитал записи Гасси несколько раз, но до сих пор не нашёл новых подсказок. А тем временем за пределами их дома внешний мир не ждал – и происходящее в нём выходило из-под контроля быстрее, чем он надеялся, распадалось на части, как взбесившийся механизм, чьи части разом обрели волю…

Эрик налил себе чаю – в последнее время он старался не налегать на снисс – и не стал зажигать валовых ламп, чтобы не разбудить Иде. Его глаза, годами питаемые эликсирами, сносно видели бы даже в непроглядной темени.

Он начал «Теорию о рождении Стужи» Лаколли, которую так трудно было достать, – работу скорее философскую, чем научную; уже через десяток страниц Эрик убедился в этом и со вздохом отложил книгу. Прямо сейчас даже те крупицы полезного, что в ней были, от него ускользали.

Глаза болели, голова гудела от усталости – смутно Эрик чувствовал идущую издалека боль, грохочущую, как гром в горах, пока неопасный, но обещающий беду. В последнее время приступы участились – никогда он не ходил в Стужу так часто, как теперь.

Иде что-то пробормотала во сне, повернулась на другой бок, сбив плед, и опять задышала ровно. Эрик попытался переворачивать страницы тише – а потом вдруг услышал негромкий стук в дверь.