Спрятанный подарок: История происхождения Отца Рождество (ЛП) - Ларсен Аннетт К. - Страница 7

Я была ужасным человеком, раз думала о таком, но он глубоко ранил мою подругу, а теперь изводил меня, так что я решила, что у меня есть право быть ужасной.

Вытащив ковёр наружу, я попросила лакея помочь мне перекинуть его через верёвку во дворе, а затем принялась выбивать изо всех сил. Было что‑то освобождающее в том, чтобы бить изо всей мочи и слышать удовлетворённое «шлёп!» — особенно когда я представляла на месте ковра насмешливое лицо Брунсона.

Когда за спиной я услышала неуверенное: «Мисс?», я вздрогнула и резко обернулась, тяжело дыша от усилий и, без сомнения, с раскрасневшимся от гнева лицом.

Это был мистер Клосс, и он смотрел на меня с любопытством. Ошеломлённая, после нескольких секунд молчания я вспомнила о манерах и присела в почтительном реверансе:

— Сэр.

— С вами всё в порядке? — спросил он, явно обеспокоенный.

Если бы моё лицо ещё не было красным, оно стало бы таким сейчас. Я выбивала ковёр не как обычно — я делала это яростно, с гневным кряхтением, что, вероятно, выглядело более чем тревожно. Я провела рукой по лбу, убирая выбившиеся волосы с лица:

— Я в порядке.

— Хорошо, — сказал он, но не ушёл. Он продолжал смотреть на меня с беспокойством и любопытством.

Я заёрзала, сжимая ручку выбивалки для ковров, гадая, почему он задерживается.

— Могу я чем‑то помочь вам?

Его губы дрогнули в улыбке:

— Мне кажется, это я должен спрашивать вас об этом.

Его дружелюбная, открытая манера удивила меня так же, как и слова. Я служанка. Я помогаю другим. Другие не помогают мне. Я нахмурилась в замешательстве и покачала головой:

— Что вы здесь делаете?

— Я встречался с подёнщиками, которых мы наняли помочь со сбором урожая.

— Понятно. — Лгу. Я не понимала, почему он остановился поговорить со мной и почему до сих пор не ушёл.

Он указал на ковёр:

— Вы считаете это хорошей практикой?

Я перевела взгляд на ковёр, потом снова на него, сбитая с толку:

— Практикой для чего?

Он небрежно пожал плечами:

— Для того чтобы отбиваться от докучающих вам поклонников?

Я уставилась на него, широко раскрыв глаза, гадая, серьёзно ли он.

— Нет? — спросил он. — Тогда, возможно, для того чтобы отгонять врагов?

Смех вырвался у меня, и я махом прикрыла губы ладонью. Было странно слышать этот звук, исходящий от меня. Когда я в последний раз смеялась? Я не могла вспомнить, когда кто‑то в последний раз смог развеселить меня. Это было несколько месяцев назад.

Он приподнял бровь, и в его глазах заиграли искорки:

— Вот оно что, да? Вы притворяетесь степенной горничной, но на самом деле Вы — ангел возмездия.

Я опустила руку, позволив улыбке проступить на лице. Он, конечно, ошибался. Я никогда не смогла бы набраться храбрости, чтобы отомстить за кого‑либо или что‑либо.

— Не волнуйтесь, — сказал он, подмигнув. — Я буду надежно хранить ваш секрет.

Я покачала головой, но улыбка не сходила с моего лица:

— Вы нелепы.

— Но вы не сказали, что я ошибся, — произнёс он с ухмылкой, скривив губы. — Так скажите же, чьё лицо вы представляли, когда колотили этот ковёр? Может, некоего чопорного дворецкого, который слишком много о себе воображает и вечно смотрит так, словно чувствует какой‑то неприятный запах?

Часть меня встревожилась оттого, что он так легко меня раскусил, но его добродушное настроение успокоило меня и придало смелости ответить шуткой:

— Я никогда не расскажу.

Его щёки дрогнули, словно ему было приятно, что его дразнят:

— Что ж, уверен, он заслуживает любого наказания, которое вы ему уготовили.

Если бы это было правдой…

— Боюсь, весы никогда не уравновесятся, когда речь идёт о нём, — выпалила я и тут же широко раскрыла глаза, осознав, что сказала, и плотно сжала губы.

Но вместо того чтобы выглядеть оскорблённым или сомневающимся, мистер Клосс выглядел напряженным.

— Расскажите мне, — его голос звучал тихо, умоляюще.

Я покачала головой:

— Мне нужно вернуться к работе, сэр.

Он нахмурился, будто его огорчило, что я назвала его «сэр», и это было странно. Я вела себя уважительно. Я всегда вела себя уважительно.

— Аннабель, — начал он.

Я оборвала его:

— Уверена, у вас тоже много работы.

Его голос был таким мягким, а лицо таким открытым и располагающим, что мне было трудно устоять перед желанием довериться ему. Я отступила на шаг, пытаясь отстраниться от разговора.

Он приподнял одну бровь:

— Вы пытаетесь спровадить меня?

— Конечно же, нет. — Неужели он хотел остаться? — Я просто подумала, что у вас есть дела.

— У меня есть несколько минут, но если вы хотите, чтобы я оставил вас в покое, я, безусловно, уйду.

Хотела ли я, чтобы он оставил меня в покое?

Нет, не особо. Если он хотел поговорить со мной… Но это порождало другие вопросы.

— Вы что, со всеми горничными вот так ходите, разговариваете?

Он приподнял бровь, словно не совсем понял вопрос.

— Я надеюсь выучить имена всех слуг, чтобы каждый чувствовал себя комфортно, обращаясь ко мне со своими проблемами. Но нет, — он потёр затылок, — я не разговаривал с другими горничными вот так.

Его ответ был настолько искренним, что обезоруживал.

— Почему же, тогда, говорите со мной?

Он слегка пожал плечами.

— Мне кажется, я немного понимаю вас. И я был впечатлён тем, как вы помогали и защищали свою подругу. Это напомнило мне о моих сёстрах.

Я слегка улыбнулась, представив, как этот гордый, стойкий мужчина подчиняется нескольким сёстрам.

— У меня тоже есть сёстры.

Его брови взлетели вверх, словно эта мысль обрадовала его.

— Сколько их?

— Две.

— А, ну тут я вас переиграл. У меня четыре. Две старшие, две младшие, так что я всю жизнь окружён женщинами.

Я посмотрела на него и не смогла удержаться от комментария:

— Похоже, это пошло вам на пользу.

Он запрокинул голову и рассмеялся. Это был громкий, открытый, прекрасный смех, от которого мне захотелось улыбнуться.

— Мои сёстры были бы в восторге, услышав это. — Он усмехнулся и вздохнул. — Но самое интересное тут в том, что вы абсолютно правы. Они хорошо относились ко мне, и я изо всех сил старался хорошо относиться к ним.

Это было то, что я слишком хорошо понимала.

— Я тоже стараюсь изо всех сил, но боюсь, этого недостаточно. — Я повернулась и снова слегка ударила по ковру. Тревожно сжались брови, когда я вспомнила, что в этом месяце не смогу помочь родным на том же уровне, что было раньше.

— Знаете… — произнёс он у меня за спиной, и, когда я обернулась, увидела, что он стал серьёзнее. — Вы можете делать только то, что в ваших силах.

Я покачала головой.

— Всегда можно сделать больше.

То, как он нахмурился, заставило меня подумать, что он воспринял мои слова слишком серьёзно или разглядел в них слишком многое.

— Мне нужно работать, — сказала я едва слышно, глядя в землю.

— Конечно. — Было ли в его голосе разочарование или мне показалось?

— Доброго дня, сэр.

Я подняла глаза и увидела, что он снова нахмурился, но затем кивнул:

— Доброго дня, Аннабель.

Он ушёл, а когда я вернулась к выбиванию ковра, в моих движениях уже не было прежней ярости.

***

Нам платили в первый день каждого месяца. Кроме воскресных утренних часов, когда у нас был выходной, чтобы мы могли сходить в церковь, это был наш единственный выходной в месяце. Некоторые слуги получали жалованье утром и тратили его к тому времени, как возвращались вечером, но большинство копило монеты как можно дольше, тратя их лишь после тщательных раздумий и планирования. Были и такие, как я: те, кто был благодарен за надёжную крышу над головой и сытный стол и с радостью отдавал свой заработок членам семьи, у которых всего этого не было.

В кабинете управляющего было две двери, одна вела в коридор, а другая наружу. Это было удобно в те дни, когда мы выстраивались в очередь за жалованьем. Было первое сентября, и очередь тянулась от стола мистера Клосса в коридор. Мы знали порядок, в котором нужно стоять, и, когда он называл следующее имя, мы подходили к столу, получали деньги и выходили через дверь, ведущую наружу. У большинства из нас были с собой сумка и дорожная накидка, ведь мы готовились отправиться в путь, как только монеты окажутся у нас в кармане.