Спрятанный подарок: История происхождения Отца Рождество (ЛП) - Ларсен Аннетт К. - Страница 22

Я собралась с духом:

— Да, папа. Я помогала, но теперь я нашла другую работу и она будет приносить больше денег. У меня не очень хорошо получается помогать с вязанием. — Мне было неприятно признавать это, но я надеялась, что так он поймёт.

— Значит, ты уезжаешь?

— Да, папа.

— Снова нас бросаешь?

Его слова пронзили моё трепещущее сердце, словно нож. Я понимала, что он никогда не сказал бы такого, если бы не болезнь, но рана от его слов оказалась глубокой.

— Я не бросаю вас. Это пойдёт на пользу всем нам.

— Тогда иди, — резко бросил он, фыркнув. — От тебя здесь всё равно нет никакой пользы.

Мне хотелось возразить, хотелось восстать против ложного обвинения. Как он смеет намекать, что я бросила их раньше, если именно он выставил меня за дверь? Но вместо этого, проглотив комок в горле, я просто вышла из его комнаты.

— Он не это имел в виду, — сказала Грейс со своего места за столом.

— Знаю, — с усилием произнесла я. Разумом я это понимала, но сердце ощущало каждую болезненную рану, нанесённую его словами. Сёстры рассказывали мне, какие ужасные вещи он говорил им, про все обвинения и оскорбления. То он уверял их, как они прекрасны и любимы, то в следующий миг приказывал убираться с глаз долой. Это было похоже на общение с малышом, который то кричит на тебя, то тут же осыпает поцелуями.

Грейс улыбнулась с сочувствием:

— Я буду скучать по тебе.

Я подошла к столу и наклонилась, чтобы обнять её:

— Прости, что мне приходится уезжать.

— Ты делаешь то, что лучше для всех нас. Это действительно так. К тому же теперь, когда ты не работаешь в большом доме, ты сможешь проводить с нами все воскресенья.

— Это будет здорово, правда? — Я не сказала ей, что ещё не обсуждала это с мистером Локвудом. Лишь надеялась, что так и будет.

Я взяла последний небольшой мешочек, наполненный принадлежностями для вязания. То, что я уезжаю из дома, не означало, что я не смогу вязать. Затем я вышла наружу, где меня ждала Шарлотта. Она обхватила себя руками, на голове повязан потрёпанный платок, а взгляд её был устремлён на деревья, наполовину оранжевые, наполовину зелёные.

Я встала рядом с ней, но она продолжала смотреть вперёд, позволяя прохладному ветру играть с её кудрями.

— Я не считаю себя лучше тебя, — наконец произнесла я. Это было то, что я хотела сказать последние два дня, но до сих пор не могла набраться смелости.

Лотти повернулась ко мне, на её лице появилась гримаса недовольства.

— Я на самом деле не это имела в виду, — сказала она, и в глазах у неё заблестели слёзы.

Я потянулась к ней, и она обхватила меня руками за шею, зарыдав.

— Всё в порядке, дорогая. Всё будет хорошо.

— Мне ненавистно то, что ты уезжаешь.

— Мне тоже.

— И я скучаю по папе, — призналась она шёпотом, который я расслышала лишь потому, что её подбородок лежал на моём плече.

Мои глаза защипало.

— Знаю. Я тоже.

— В один момент времени он здесь, но я никогда не знаю, как долго это продлится. Мне ненавистно, когда он набрасывается на меня без причины, но ещё сильнее меня пугает, когда он просто смотрит в стену.

— Я знаю, — сказала я, чувствуя себя глупо из‑за того, что не могу найти более подходящих слов, чтобы утешить сестру. — Но я так горжусь тобой. Я горжусь вами обеими. За всё, что вы сделали, за все жертвы, которые вы принесли ради него и ради меня. У нас всё будет в порядке. Правда.

Она отстранилась, вытирая лицо рукавом.

— Ты обещаешь?

— Да, — ответила я, хотя сама сомневалась в своих словах. — Обещаю.

Затем я ещё раз крепко обняла её и направилась к небольшой повозке, которой управлял один из слуг мистера Локвуда. Пока повозка неуклонно приближалась к моему новому дому, я отчаянно надеялась, что не соврала сестре только что.

***

Мистер Александр Локвуд оказался приятным и уважительным человеком. Было очевидно, что он любит своих детей и искренне скорбит о смерти жены.

— Я благодарен, что вы согласились прийти, — сказал он, провожая меня наверх. — Я понимаю, что мне нужна помощь, но не знал, как найти человека, которому смогу доверять. Когда я увидел вас на рынке, просто решил рискнуть.

— Я искренне благодарна за эту работу.

Он провёл меня в детскую и познакомил с детьми. Когда он вошёл, они бросились к нему, болтая без умолку, но, увидев меня, замолчали и замкнулись.

После того как он объяснил детям, кто я и зачем здесь, он позволил экономке показать мне дом. Она провела меня в маленькую спальню, примыкающую к детской, которая теперь будет моей, а затем показала остальные помещения. Иногда я буду обедать с детьми, а иногда — со слугами, когда дети присоединяются к отцу за столом.

Уже в первый вечер стало ясно, что это хорошая работа. Но я не могла избавиться от чувства вины, разъедавшего душу. Мне хотелось, чтобы у моих сестёр была возможность жить в таком же комфорте и защищённости. И всё же мне снова пришлось их оставить. Я ненавидела мысль о том, что вместо меня здесь могла бы быть одна из них. Но я напомнила себе, что хотя бы так могу помочь, и сосредоточилась на том, чтобы познакомиться с детьми, за благополучие которых теперь несла ответственность.

За следующие две недели я привыкла к особенностям характера и предпочтениям детей. Младенец Бернард, которому не было и года, хотел только одного, чтобы его всё время держали на руках. Остальные трое приняли меня не так охотно.

Трёхлетняя Руби возмущалась моим присутствием и любила прятаться от меня. Часто мне приходилось оставлять заботу о маленькой Руби на её старших братьев и сестёр, ведь она не позволяла мне приблизиться.

Виолетте было почти пять. Она наблюдала за мной, когда я держала на коленях Бернарда, и, похоже, завидовала ему, но не настолько, чтобы самой подойти ко мне. Она позволяла мне кормить и одевать её и в целом была вежливой и послушной, но её глаза говорили, что ей хочется большего. Я была уверена: со временем она отбросит оборону и позволит мне дать ей ту ласку, которой она явно жаждала.

Артуру было шесть, и он, похоже, считал себя хозяином дома. Он оберегал себя, своих братьев и сестёр и даже отца. А ещё он твёрдо намеревался быть совершенно независимым. «Я могу сделать это сам» была его самая частая фраза, будь то чтение книги или надевание ботинок.

В данный момент речь шла о книге.

— Я умею читать, — сказал он, выпрямив спину и напряжённо поджав губы. Это выражение лица я уже успела хорошо изучить за последнюю неделю.

Я обрадовалась, что ему не нужна моя помощь с чтением, потому что помочь я бы всё равно не смогла. Я не умела читать. И это навело меня на мысль. Я села на пол рядом с ним.

— Хочешь узнать один секрет?

Его глаза метнулись ко мне и в них читалось любопытство.

— Какой секрет?

Я слегка наклонилась к нему и прошептала:

— Я не умею читать.

Эта новость привлекла его внимание, и он полностью повернулся ко мне.

— Не умеешь?

Я покачала головой.

— Большинство служанок, таких как я, никогда этому и не учились. Экономки и дворецкие умеют читать, потому что это нужно для их работы, а горничным же это не требуется.

Он наморщил лоб с очень взрослым выражением, и я заставила себя не улыбаться.

— Я могу тебя научить, — заявил он с внезапной решимостью.

Я была настолько потрясена его смелым предложением, что на глаза навернулись слёзы — пришлось моргнуть, чтобы их сдержать. Я быстро справилась с нахлынувшими чувствами и твёрдо кивнула.

— Ты выглядишь как отличный учитель, — сказала я.

Во мне вспыхнула отчаянная надежда. С тех пор как умерла мама, я сильно жалела, что не нашла времени научиться читать. Неужели этот маленький мальчик действительно даст мне такой шанс?

Это оказалось гениальным решением, причём скорее его, чем моим. Я думала, что эта идея даст ему повод довериться мне и подпустить ближе. Так и вышло, но его интерес к обучению меня не угасал, как я того опасалась. Он оказался терпеливым и настойчивым маленьким учителем. Если он не мог разобрать какое‑то слово, то просто заявлял, что спросит у отца и поделится ответом со мной на следующий день.