Мои Друзья (ЛП) - Бакман Фредрик - Страница 72

— Вы говорили по телефону?

— Да. Последний раз — за несколько недель до его смерти.

— О чём говорили?

— Об Али. Рассказывали дурацкие анекдоты. Я сказал ему, что люблю его.

— Что сказал он?

Джоар смотрит на маму Кристиана:

— Он сказал то, что ты всегда говоришь. То, что говорил тот художник. Что надо писать, как птицы поют. Но Кимким сказал — у него никогда не было так. Он сказал, что писал так, как мы смеялись.

Через несколько часов взойдёт солнце, воздух станет чуть теплее, лето будет на подходе. Наверное, это только воображение — но Луизе кажется, что она слышит, как где-то в темноте мяукает кот: сонно, довольно, на пути домой. Наверное, и Теду воображается то же самое — но он слышит ещё и птиц, взлетающих в ночь, тихий шелест крыльев. И вдруг ему приходит мысль: а вдруг кот звучит так довольно именно потому, что одной птицей стало меньше? Это разрушает романтику момента. По-настоящему разрушает.

Скоро мир запахнет дождём. Когда первые капли падают на крышу с неба, четверо людей встают и ползут обратно в дом.

Тед, конечно, слегка опешивает, увидев рисунок Луизы на холодильнике Джоара.

— Ты подарила это мне!

— Ты вернул его, у тебя был шанс! — мгновенно парирует Луиза.

— Нельзя так просто взять и сделать это! — кричит Тед — с видом человека, который рассматривает возможность обратиться к адвокату.

— Нет? Это было очень просто! Я просто взяла и сделала! — говорит она — как пятилетняя, придумывающая в игре собственные правила.

Они так ещё некоторое время ссорятся — и будут ссориться ещё долго. Потому что Джоар прав. Тед никогда её не бросит.

— Маленькая зараза, — бурчит Тед.

— Старый брюзга, — ухмыляется она.

Пока это происходит, Джоар осторожно достаёт картину из коробки — и именно в этот момент мама Кристиана входит на кухню. Старая учительница истории искусства вынуждена прислониться к стене.

— Боже мой… это невероятно… совершенно невероятно, — восклицает она в восторге.

Луиза поначалу не понимает её реакции — мама Кристиана выглядит так, будто видит картину впервые. Проходит несколько секунд, прежде чем Луиза понимает: та вообще не смотрит на картину. Она смотрит на рисунок Луизы.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Луиза находит последний способ довести Теда до нервного срыва перед концом ночи. Надо отдать ей должное — в этом она весьма изобретательна.

— Это очень, очень плохая идея, — повторяет он снова и снова в машине.

Мама Кристиана ведёт, Луиза сидит спереди, Тед сзади и шипит сквозь зубы «осторожно!» каждый раз, когда через дорогу пролетает листок среднего размера.

— Тед не очень любит машины, — виновато объясняет мама Кристиана.

— Тед вообще не очень любит что-либо, — вздыхает Луиза.

— Я очень многое люблю! Просто не то, что движется! — надувается Тед.

Мама Кристиана улыбается Луизе:

— Он любит только книги. Когда все друзья разъехались — Кимким в художественную школу, Али за рубеж, Джоар на другой конец города, — я сказала Теду, что он может приходить ко мне и читать книги когда захочет. С тех пор я не могла от него избавиться.

— У вас очень много книг, — защищается Тед с заднего сиденья.

Потом мама Кристиана рассказывает о большой комнате в своём доме, которую после смерти Кристиана превратила в библиотеку. Тед приходил туда каждый день. Там было удобное кресло, безопасное место и полки, полные воображаемых друзей. Вот почему он стал учителем. Потому что хотел дать такую защищённость другим детям — научить их путешествовать, не двигаясь с места.

— Значит, ты стал учителем истории. Самого скуучного предмета из возможных, — сообщает ему Луиза.

— Сама скучная! — парирует Тед.

Тут мама Кристиана строго смотрит в зеркало заднего вида:

— Тед! Перестань вести себя как ребёнок!

Тед угрюмо смотрит в окно.

— Она первая начала.

Потом мама Кристиана замечает в зеркале кое-что ещё и встревоженно восклицает:

— О-о. Полиция.

Луиза приподнимает бровь.

— Не говорите мне, что у вас тоже нет прав — как у мамы Джоара?

— Конечно, есть, дорогая! — фыркает мама Кристиана — и добавляет: — Просто… не в данный момент. Они временно отозваны.

Тут настала очередь Теда звучать встревоженно:

— Как можно временно отозвать права?

Мама Кристиана вздыхает:

— Я ехала чуточку слишком быстро. Суд их забрал. Но если вдуматься — это потому что я слишком хорошо умею водить. Знаю, как ехать быстро.

— То есть суд забрал у вас права, потому что завидовал? — уточняет Тед.

— Именно. Это хорошая формулировка. Будем использовать её, — кивает мама Кристиана.

— Если у полиции собаки — я вам никогда не прощу, — выдыхает Тед, и Луиза вздыхает:

— Тед, ну пожалуйста, попробуй хоть немного не быть собой?

Он защищается:

— Это же твоя идея! Даже Али и Джоар не придумывали ничего настолько плохого!

Луиза шепчет маме Кристиана:

— Если нас остановят — скажу, что он меня похитил.

— Луиза! Это несмешно! — кричит Тед.

Но мама Кристиана находит это настолько смешным, что хихикает — и нечаянно очень резко жмёт на тормоз. Полицейская машина сзади едва не врезается в них. Один из полицейских выходит и подходит — спрашивает, всё ли в порядке.

— Оказывается, я или еду слишком быстро, или слишком медленно. Вам не угодишь… — с раздражением говорит мама Кристиана.

Полицейский немного колеблется.

— Куда едете?

— Он нас похитил, — немедленно говорит Луиза, кивая на заднее сиденье.

Полицейский смотрит на Теда — самого несчастного человека в мире, в грязном пиджаке, с заклеенными скотчем очками, с синяками и ссадинами на всём лице. Потом смеётся.

— Похититель. Конечно, конечно…

Желает им приятного вечера и уезжает. Тед не чувствовал себя настолько оскорблённым никогда в жизни. Женщины — старая и молодая — смеются так, что машина раскачивается. Ночь не такая уж плохая. Совсем не плохая.

Они останавливаются у музея. Луиза пролезает внутрь через окно туалета. Тед ударяется головой, когда ползёт следом, и снова заклеивает очки скотчем. Мама Кристиана находит свободное место на одной из стен. Именно там они вешают картину Кимкима. Садятся рядышком на пол и смотрят на неё.

— Ты по-прежнему думаешь, что это плохая идея? — спрашивает Луиза.

— Да! Тебе надо её продать, взять деньги и прожить блестящую жизнь, — отвечает Тед.

Она грустно качает головой.

— Это не сработает. Если я увижу в этой картине деньги — я увижу деньги во всех картинах. И тогда я никогда больше ничего не напишу.

Мама Кристиана сидит рядом — и наступает такая долгая тишина, что она чувствует: от неё, наверное, ждут чего-то. И делает то, что обычно делает: цитирует поэта. Томаса Транстрёмера:

— «Не стыдись быть человеком — гордись этим! Внутри тебя одно хранилище открывается вслед за другим — бесконечно. Ты никогда не будешь завершён — и это правильно».

Луиза обнимает себя. Тед тщательно протирает очки и говорит:

— Кимким бывало сидел у окна, смотрел на улицу и спрашивал: как остальные вообще могут выносить быть людьми?

— Что ты ему отвечал? — спрашивает Луиза.

— Я говорил: может быть, мы сможем этому научиться.

— Ты уже разобрался?

— Может быть, я на пути. Это всё, чем может быть кто угодно.

Тут лицо Луизы светлеет.

— На пути? Значит… больше путешествий?

— Заткнись, — улыбается он.

Она, конечно, не затыкается.

— Ей здесь место, — говорит она, глядя на картину.

— Тебе тоже, — говорит Тед.

Он говорил много хорошего — но, пожалуй, это рекорд.

— Что мы теперь будем делать? — спрашивает она.

— Ты меня спрашиваешь? Это же твоя идея! — обрывает он.

— Ну и что? Мне теперь сразу придумывать следующий план? Ты тут взрослый!

— Так я должен иметь план? Я не могу даже спать в поезде, чтобы ты меня не бросила!

— Я бросила тебя один раз. ОДИН РАЗ! Можешь уже перестать?