Мои Друзья (ЛП) - Бакман Фредрик - Страница 41

— Стой! Погоди! Тихо… — вдруг восклицает один из мужчин внизу.

— Что? — ворчит второй. Луиза слышит — он пьян.

— Мне показалось, я что-то слышал. Нет. Наверное, ничего, — говорит первый.

Мозг делает много глупостей под давлением. Совсем не слушается. Вдруг он напоминает Луизе её трюк в библиотечном туалете: как она ползла по полу, через щель под стеной, в соседнюю кабинку, — и как Тед пришёл бы в ужас, узнав об этом. Ей приходится зажать рот рукой, чтобы не засмеяться вслух. Тупой, тупой мозг. Просто везение, что тени на ступеньках добрые: обнимают её длинными руками. Она мягко сбегает по ступенькам — два через два — прижимаясь к стене, торопясь прочь от машины. Не знает, видели ли её мужчины, — но как только выходит за пределы фонарей, ночь становится чёрной дырой.

Позади она больше не видит поезда, не слышит, как тот уходит с перрона. Но надеется, что Тед не будет её ненавидеть за то, что она его бросила — его и картину. Самое страшное в Теде — не то, что он кажется добрым, а окажется злым. Страшно, что он может оказаться добрым по-настоящему. Лучше бы он не говорил того, что сказал — что верит в неё. Это слишком большая ответственность. Всё, что она может ему дать, — это разочарование.

До рассвета ещё много часов. За огнями вокзала дорога непроглядно тёмная и абсолютно тихая. Она крепко держится за лямки рюкзака. Ей восемнадцать лет, она одна. Не пропавшая. Просто исчезнувшая.

Потом она слышит крик мужчины. Потом другого. И бежит.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Теду снится прекрасный сон — о дне без имени. Потому что у-настоящих летних каникул должно быть только два дня: первый и последний. Все остальные должны быть безымянными. Неважно, вторник это или воскресенье. В хорошем лете всё — велосипеды, комиксы и солёная вода. Время растрачивается с солнцем на лице. Один-два маленьких пердёжа, одно-два маленьких хихиканья.

— Ты не собираешься раскрашивать? — спросил Йоар ранним утром на пирсе, увидев первые наброски художника — то, что должно было стать картиной.

— У меня нет красок, — с несчастным видом признался художник.

Во сне все остальные четырнадцатилетние, но Тед — взрослый. Наверное, потому, что уже тогда так себя чувствовал. Это он спросил:

— Сколько стоят краски?

— Слишком много, — сказал художник.

— Насколько чёрт возьми много могут стоить краски? — фыркнул Йоар и начал ощупывать карманы шорт с оптимизмом, который был поистине достоин восхищения. Кенгуру чаще имели деньги в сумке, чем он.

Тогда художник глубоко вздохнул и назвал точную сумму: в городе был магазин художественных принадлежностей, и он запомнил каждый ценник в витрине. Все три его друга выглядели так, будто пережили как минимум шесть сердечных приступов.

— За КРАСКИ? — воскликнула Али.

— Все чёртовы художники — чёртовы миллионеры, что ли? — изумился Йоар.

— Забудьте, просто забудьте, — несчастно прошептал художник, и вот как близко картина была к тому, чтобы не существовать вообще.

— И ещё нужна эта чёртова тряпка, да? На которой рисуют? Сколько она стоит? — спросил Йоар.

— Ты имеешь в виду холст? — поддела Али.

— «Ты имеешь в виду хо-о-олст?» — уныло передразнил Йоар.

— Зачем ты вообще спрашиваешь, сколько стоит? Ты всё равно не умеешь считать, — ухмыльнулась она.

Йоар показал ей средний палец и велел считать его. Али ответила, что видела спичку поувесистее этого его пальчика. Йоар не очень понял, почему это его разозлило.

— Просто забудьте, — тихо повторил художник. Но никто не услышал: Али кинула в Йоара маленький камень.

Бросок был не таким уж сильным, но угодил ему в ухо, а уши у Йоара были чувствительными. Он погнался за ней в воду. Когда десять минут спустя они снова лежали рядом на пирсе — измотанные и мокрые — Али предложила:

— Может, попробуем найти работу?

— Какую? Грабить фонтаны с монетками? — предложил Йоар.

И тут, как ни удивительно, у Теда появилась идея. И, как ни удивительно, идея оказалась совсем неплохой.

Во сне они уже там — на большой стоянке у супермаркета. Но в жизни они, наверное, шли туда пешком. Или ехали на велосипедах? Йоар их украл? Память Теда подводит — снам всё равно. В жизни они все были полны страхов и печалей, и скоро будут ещё одни похороны. Но тем летом они ещё счастливы.

— Вон! Попроси ту старушку! — сказал Йоар, толкнув Али вперёд.

— Ладно, ладно! — огрызнулась та, потом велела Теду и художнику спрятаться, а Йоару: — А ты стой ровно там, где стоишь!

Йоар выполнил приказ — маленькое чудо даже во сне. Супермаркет держал все тележки прикованными цепью, как железную сороконожку. Чтобы освободить тележку, нужно было вставить монетку — именно отсюда Тед и взял свою идею. Али подошла к старушке, улыбнулась самой детской улыбкой и сказала:

— Простите, у меня только крупные купюры. Не могли бы вы одолжить монетку для тележки?

Женщина выглядела скептически, поэтому Али быстро кивнула в сторону Йоара:

— Мама послала меня и братика за покупками. Но забыла дать монетку. У неё стало трудно с памятью после аварии…

Отдадим должное: Али была великолепной актрисой — и во сне, и в жизни. С самыми настоящими слезами. Женщина дала монетку. Когда Али вернулась, Йоар уставился на неё, как на помёт единорога.

— Что это такое? Бесплатные деньги? Почему ты не придумала это раньше, Тед?

Он слегка хлопнул Теда по спине, и тот не мог понять — это комплимент или обвинение. Потом Али сказала воодушевлённо:

— Вон та! Иди проси её!

Йоар подошёл к следующей женщине — и всё прошло хорошо. Даже слишком хорошо. Женщина нашла его таким милым, что ущипнула за щёку и предложила пойти в магазин вместе, — но у Йоара сложилось ощущение, что на самом деле она хочет забрать его домой и запереть в подвале. Потом был старик: к нему подошла Али, и если бы не появилась его жена, она бы, пожалуй, получила весь его кошелёк. Как есть, старику вместо этого досталось от жены. Тед имел приблизительно одинаковый успех — то есть никакого — и у старых мужчин, и у женщин. Художник подошёл к одному мужчине, тот был в машине один, — и мужчина улыбнулся, начал искать в бардачке. Сказал, что деньги у него дома, и предложил художнику поехать с ним. Протянул руку через окно и погладил мальчика по щеке — тот застыл. Али стояла метрах в двадцати, но таких мужчин она распознавала за километр. Поэтому крикнула: «ОСТОРОЖНО!»

Где бы ты ни был — это волшебные слова. Они останавливают время. Все до одного на стоянке обернулись. Мужчина в ужасе убрал руку. Художник воспользовался секундой и убежал.

Подростки сделали перерыв. Охранник вышел на стоянку с подозрительным видом. Они решили, что наименее подозрительное — зайти в супермаркет. Тед указал: нужно взять тележку, иначе те старушки, которым они рассказывали про монетку, могут их увидеть.

— Иногда ты очень умный, — улыбнулась Али.

Это было чудо, что Тед не ударился о верхний косяк двери — так высоко он нёс голову.

Йоар сел в тележку, художник рулил, Али указывала на полки, Тед бегал и брал. Часть монеток они потратили, чтобы охранник ничего не заподозрил: положили в тележку пачку печенья и банки с газировкой, — но ещё больше сунули в рюкзаки. Завернули за угол, и художник робко спросил, можно ли купить слоёных булочек. Это был первый раз за месяцы, когда они слышали, что он хочет есть. Тед любил слоёные булочки до конца жизни.

Йоар у одной полки остановился и понюхал все дезодоранты, которые ему понравились. Потом они прошли мимо совершенно другой полки, и он вдруг спросил:

— Эй, Али, как они работают?

Али уставилась на маленькие упаковки тампонов, на которые он указывал.

— Ты шутишь? Как они работают?

Йоар покраснел, но любопытство оказалось сильнее смущения, и он буркнул:

— Да! Это очень тупой вопрос, что ли? Я имею в виду… ты просто засовываешь их… ну, туда… до конца?

Секунду Али, наверное, испытывала нечто похожее на сочувствие к его почти восхитительной тупости, поэтому сказала — не совсем снисходительно: