Мои Друзья (ЛП) - Бакман Фредрик - Страница 33

Он засыпает — всего на несколько минут.

— Хочешь? — говорит Луиза, когда он просыпается, — а может, это её голос его и будит? Он открывает глаза и неохотно тащит мозг обратно в реальность. За окном темно, домов больше не видно — только деревья. Луиза приземляется на сиденье рядом, будто закон тяготения только что её обнаружил. В руках у неё два баллончика кока-колы. Тед вдруг осознаёт: она долго молчала — раз он сумел заснуть. Это довольно большой комплимент, ведь она болтает, когда нервничает. Он её больше не нервирует.

— Как… как ты за них заплатила? — спрашивает Тед, бросая взгляд на банки. Это самый дипломатичный вариант вопроса, который ему удаётся придумать.

— Ты думаешь, я их украла? — обижается Луиза.

— Нет, — врёт он.

— Я не воровка! — шипит она.

— Ладно, — говорит Тед — немного смущённо.

— Я взяла деньги из твоей сумки, пока ты был в туалете, — продолжает Луиза — с таким видом, будто теперь ждёт извинений.

— Значит, ты… украла мои деньги? — спрашивает Тед.

— Между друзьями это не называется кражей! — возмущается Луиза, как будто сама идея чудовищна.

Тед не знает, как реагировать, — потому что это тоже комплимент. Луиза предлагает ему одну из банок кока-колы: настоящие друзья предлагают тебе половину того, что купили на твои деньги. Но Тед отказывается. Ему и так слишком часто нужно в туалет.

— Мы скоро приедем? — спрашивает Луиза.

— Нет. Ещё долго, — отвечает Тед.

— Тогда расскажи мне ещё, — просит она.

— О чём?

— Об уборщике и черепах. О картине. О… обо всём.

Тед легко закрывает глаза — тяжело открывает. Думает о друге и вздыхает:

— Он был как ты: тоже не думал, что умеет рисовать.

И рассказывает всю историю об уборщике и черепах — так, как некогда художник рассказал её ему. Это непросто, потому что история начинается со лжи: что люди не умеют летать. Большинство из нас верит этой лжи — но художнику повезло. Той весной в четырнадцать лет он встретил уборщика. А уборщику правду открыла мама, когда он был маленьким: «Все дети рождаются с крыльями, — шептала она. — Просто мир полон людей, которые пытаются их оборвать. К сожалению, у них это получается почти со всеми — рано или поздно. Лишь немногие дети спасаются. Но эти дети? Они поднимаются до небес!»

Уборщик вырос, чувствуя себя потерянным и другим — отвергнутым в школе, никогда не нормальным, как остальные. Но мама напоминала ему: «Тебе странно, потому что у тебя ещё есть крылья. Они трутся под кожей. Тебе кажется, что ты один — но есть и другие. Люди, которые встают перед белыми стенами и чистой бумагой и видят только волшебные вещи. Однажды один из них узнает тебя и крикнет: "Ты один из нас!" — и ты больше не будешь чувствовать себя потерянным. Ты поймёшь, что всегда говорил на тайном языке — языке без границ, потому что у тебя нет национальности. Искусство — твоя родина"».

Его мама всегда думала, что сын станет художником. Она ошиблась: он изменил мир по-другому. Потому что однажды он стал уборщиком и повторил слова мамы четырнадцатилетнему мальчику, которого узнают как «К. Жа», — и ничто внутри этого мальчика уже никогда не было прежним.

— Но это было не совсем настоящее начало, — вдруг говорит Тед, поправляя себя. — На самом деле всё началось с собаки! Нет, подождите, по-настоящему всё началось со сломанной ноги. Нет, и это неправда. Нога была не настоящая сломанная…

Он делает глубокий вдох и берёт себя в руки. Перебирает воспоминания, как разбросанные на подоконнике бумаги на сквозняке.

— Это началось одним весенним днём того года, когда нам было четырнадцать, — наконец вспоминает он.

Али нашла бутылку жидкости для мытья посуды в кладовке у папы. Папа, который любил веселиться, любил и устраивать вечеринки — а если вечеринок слишком много, приходится потом мыть пол. Так что Али притащила мыло в школу. Йоар вырезал кольцо из проволоки от забора, и они с Али и другими провели целый день, пуская пузыри в пустой лестничной клетке. Скользили, смеялись, гоняясь друг за другом по коридору, — пока Али не влетела в компанию старшеклассников. Те раздражённо огрызнулись.

Старшие обошли Али как кучу листьев. Когда проходили мимо Йоара, Теда и художника, одна из девочек бросила брезгливый взгляд на их испачканную одежду и прошипела подругам: «Несёт, как от бездомных».

Йоар воспринял это очень болезненно: на нём же мыло, чёрт возьми, его одежда никогда не была чище! Али фыркнула:

— Ты видела волосы у этой девчонки — прямо идеальные! Как у неё так получается? Она спит стоя? Эльфы залетают к ней в окно каждое утро и нашивают одежду прямо на неё?

— Эльфы не летают, идиотка, — уверенно ответил Йоар.

И между ними разгорелся спор — есть ли у эльфов крылья. Али была убеждена, что есть. Йоар был уверен, что эльфы живут в лесу и ходят с луками и стрелами. Али что-то пробурчала ему — возможно, «тупой осёл» — и они подрались. Как обычно. Их прервал вскрик — но не от Али или Йоара. Из лестничной клетки. Девочка с идеальными волосами поскользнулась и упала: кто-то оставил мыло на ступеньках.

Вот так всё и началось. Случайность.

На следующий день девочка с идеальными волосами пришла в школу на костылях. «У меня сломана нога!» — очень серьёзно сказала она учителям, быстро сообразив, что это способ не ходить на физкультуру. Девочка с идеальными волосами терпеть не могла физкультуру, потому что там приходилось переодеваться в одной раздевалке с девочками, которые были далеко не идеальными, а это могло быть заразным. Так что нога была сломана целых два дня — пока несчастная девочка не потеряла память, потому что мимо окна столовой прошла симпатичная собака. Девочка с идеальными волосами выбежала её погладить, забыв взять костыли.

Надо признать: собака была невероятно симпатичной. Даже Тед, который относился к собакам примерно так же, как девочка к физкультуре, вынужден был это признать. Выглядела как плюшевый медведь из плоти — что, может, и не звучит особо мило, но было именно так. В любом случае — это была школа. А в школе все знают одно: пара костылей, оставленных без присмотра в комнате, рано или поздно окажется на крыше. Что одноклассники девочки с идеальными волосами и несломанной ногой немедленно и осуществили.

Поэтому очень пожилому уборщику школы пришлось лезть за костылями на крышу. Была весна, но зима об этом не знала — ночью температура всё ещё опускалась ниже нуля, и на крыше было скользко. Пожилой уборщик оказался в больнице: упал и сломал ногу по-настоящему.

Вот как молодой человек, которому предстояло изменить мир, получил работу временного уборщика.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Его звали Кристиан. Ему было двадцать лет. У него было нежное сердце и широкая улыбка. Работу он получил только потому, что его мама была знакома с директором. Директор согласился при условии, что Кристиан пообещает носить рубашки с длинными рукавами, закрывающими татуировки. В первый рабочий день ему сказали покрасить стену за гимназией в белый цвет. Но это было невозможно: Кристиан ненавидел белые стены. Поэтому он вышел из-за угла с охапкой цветных красок — и именно в этот момент из-за другого угла на него налетел сумасшедший четырнадцатилетний. Они столкнулись, как в мультфильме: банки с краской зависли в воздухе на полвечности, прежде чем четырнадцатилетний поднялся с земли — с таким количеством краски на лице, что она скрывала следы слёз на щеках. Когда уборщик встал, рукава его задрались, открыв татуировки: черепа.

Мальчик никогда в жизни не видел ничего прекраснее. Они оба засмеялись — это было как стоять на носу корабля и видеть на горизонте очертания родной земли.

— Прости, ты весь в краске! — сказал уборщик, увидев пятна на рубашке мальчика.

— Ничего, она и так была грязная, — застенчиво сказал мальчик, поднимая рюкзак с земли и случайно роняя альбом.

Уборщик улыбнулся — как кто-то, машущий рукой сквозь туман.