Смерть под вуалью - Хабибулина Наталья - Страница 5

Застучали сиденья, вмиг стало шумно, выходили, толкаясь, громко обсуждая сказанное. Сквозь толпу к оперативникам пробралась шустрая бабёнка лет пятидесяти, за ней следовал мужик в ватнике. «Ага, свидетели собираются» – удовлетворенно подумал Калошин, когда женщина, заталкивая рассыпавшиеся жиденькие рыжеватые кудельки под, завязанный на затылке, платок, сказала:

– Товарищ начальник, у меня в тот день кое-что пропало, – и свысока посмотрела на мужика, стоящего сзади неё, гордясь важностью своего сообщения. Потом протянула Калошину ладошку, сложенную лодочкой: – Капустина Евдокия Ивановна.

– Очень приятно, Евдокия Ивановна, – улыбнулся майор, – так что же у вас пропало?

– А вы не улыбайтесь, такого ведь у нас, отродясь, не было. Дождевик мужнин умыкнули и сапоги его резиновые. Муж мой после войны от ран помер, а все его вещи я содержу в порядке. Мало ли… – она опять искоса глянула на мужика.

– Ну-ка, ну-ка! Расскажите подробнее, – Калошин взял её за локоть и предложил присесть рядом с Моршанским. Тот тоже внимательно слушал женщину.

– Куда ж подробнее – пришла домой с работы, а гвоздь в сенцах пустой, на котором плащ висел, и сапог нет. А на полу, будто, следы грязные, но едва заметные, не понять какие. У двери, видно, протерли свою обувь. На досках у крыльца грязь шматками счищенная. Но и я там же очищаю свои сапоги, поэтому сразу, как пришла, грязь-то эту метлой смела, а за ночь все дождем и смыло.

– А замок не был взломан? – спросил Моршанский.

Женщина хлопнула себя ладошками по полным коленкам и весело засмеялась, обращаясь к мужику в ватнике:

–Слышь, Петро? Замок у меня взломали! – и, всё ещё хохоча, повернулась всем телом к следователю:

– Вот сразу видно, что вы городские. У нас, говорю же, отродясь, воровства не было. Мы вместо замков щепочку в дужку просовываем. Друг друга знаем, как облупленных, чужая курица забредет, так сразу знаешь, чья.

– Но, на сараях-то и на хранилище замки есть! – заметил Моршанский.

– Ну, это же добро государственное. Его особо охранять надо, – резонно ответила женщина. – А у нас в домах-то брать нечего. До войны мало у кого что было, и теперь туго богатеем. Хотя жаловаться не приходится. По сараям живность кудахчет-хрюкает, да огороды немало дают. Вот к нам и приезжают многие по воскресеньям из города.

– Во-во! Я что и хотел сказать-то, – вступил в разговор мужик, которого женщина назвала Петром. – Один из приезжавших шоферов, что были на картошке, ходил со мной за яйцами до моего дома, когда я нашим бабам помог корзину с провизией на склад принести. Потом я пошел на птичник, на работу, а он ушел. Один. – Петро поднял корявый палец.

– Кто он, как его зовут? – спросил Калошин.

– А кто ж его знает? Я пришел, он спросил, нет ли у кого яиц на продажу. Ну, я сказал, что у меня имеются, он и пошел со мной. Деньги заплатил, как надо, не жался.

– Во сколько это было?

– Так в обед. Я же говорю, что мы снедь с бабами городским на обед принесли. И сразу же пошли с этим мужиком. А в воскресенье многие приезжают, когда у них выходной. Но мы всех их хорошо знаем – ездят одни и те же. А в субботу никого чужих я не видел. – Мужик ещё немного потоптался, сказал, что весь день с самого утра провел на птичнике, в воскресенье занимался до вечера хозяйством, жена может подтвердить. Потом подумав, добавил: – Сына расспрошу, он с друзьями бегал допоздна, дождь закончился, вот и разгулялись.

– Да, и ко мне всегда одна и та же женщина приезжает. Была и вчера. Утром приехала, а в обед я её на автобус проводила, сумки помогла донести. Ещё там было несколько человек. Да вам все расскажут, к кому кто приехал. Обычно, все с утра заявляются, а уехать стараются в обед, вечернего автобуса может не быть, а иначе в город и не попадешь.

– А кто мог зайти, вот так запросто, к вам? Кто знал, что вас нет дома? И что где находится, кому может быть известно? – сыпал вопросами Калошин.

– Ой, да кто угодно! К моим соседям сыновья и дочери частенько по выходным из района приезжают. Мы не один раз вместе гуляли. К моей куме племянник наведывается. Да разве всех упомнишь! Я ни от кого не таюсь. В гости заходят многие.

Действительно, несколько человек рассказали о приехавших из города за продуктами. Но все они, получалось, уехали ещё в обед. Необходимо было проверить только некоторых родственников. Кое-что мог пояснить и Полунин.

Уже у машины, когда Калошин отдавал распоряжения Доронину, остающемуся в деревне, к нему подошла моложавая женщина с простым лицом, повязанная, как и все здешние женщины, платком.

– Мне бы с вами наедине, товарищ?..

– Майор, – подсказал он, отводя её в сторонку.

– Товарищ майор, вот вы сказали про мужа той женщины. У них есть родственники?

– По-моему, нет. А зачем вам? Вы что-то о них знаете? – заинтересовался Калошин.

– Да нет, что вы! Я просто хочу им помочь. У меня дети уже взрослые – дочь в институте учится, сын в городе десятилетку заканчивает. Я могла бы возить им продукты, за детьми присмотреть, может быть, и сюда забрать. Дом у меня большой, пустой. Можете сказать их адрес? – она просительно протянула руку. Это получилось так по-детски забавно, что вызвало улыбку Калошина.

– Как ваше имя?

– Клавдия Васильевна, Рыбалко, – представилась она, подав майору руку. Тот взял её, пожав двумя ладонями.

– Вы умница! Им сейчас очень нужна будет помощь. Пойдемте, я напишу вам адрес.

Глава 4.

Войдя в отделение, Калошин сразу увидел Богданова, сидящего на скамье возле стены со стендами. Вид мужчины говорил сам за себя: глаза смотрели в одну точку, не мигая, черная щетина сплошным покровом покрыла провалившиеся щеки. Майор понял, что Александр все знает. Он, молча, взял его за локоть и повел к себе в кабинет, там, усадив на небольшой диванчик, налил полстакана водки и почти насильно заставил выпить. Калошину показалось, что мужчина даже не понял, что это было: выпил как простую воду, но через некоторое время вдруг надсадно всхлипнул и, уронив голову на руку, громко зарыдал.

Вторая порция водки помогла ему немного успокоиться. Он, всхлипывая и вытираясь носовым платком, безутешно повторял:

– За что, товарищ майор, за что? Что я детям скажу? Алеша будет хоронить мать второй раз!.. Разве сможет он такое вынести? Кто это сделал? А? – Александр красными воспаленными глазами посмотрел прямо в лицо Калошину, а тот, не в силах выдержать этот больной взгляд, поспешил отойти к окну. Открыл форточку и закурил. Богданов от папиросы отказался. Он продолжал раскачиваться из стороны в сторону и вопрошать в пустоту, понимая, что сейчас ему никто не ответит на самый главный вопрос.

В этот момент Калошин вспомнил про женщину, попросившую адрес Богдановых, и у него стало легче на душе. Он сразу поверил в то, что она не оставит их один на один со своей бедой.

Утром Карнаухов и Гулько пришли с отчетом сразу к Калошину: Сухарев был на совещании в Москве, свои обязанности он возложил на майора.

– Опознание подтвердило, что убитой является Богданова Римма. Смерть наступила в субботу, в районе двух часов от удара тупым твердым предметом, каким явился камень. Одна сторона его точно легла в рану. И частички грязи в ране идентичны по составу с грязью, налипшей на самом камне. Камень был поднят рядом с хранилищем, судя по исследованию той же грязи. Никаких отпечатков пальцев, конечно же, ни на камне, ни на лампе нет. Все покрыто толстым слоем сажи, – Гулько протянул фотографии и акты Калошину.

Тот молча просмотрел их, потом обратился к экспертам:

– Кто мог нанести такой удар? Мужчина? Женщина?

– Теоретически, любой, но женщина при этом должна обладать недюжинной силой. Или разозлиться настолько, чтобы пробить так черепную коробку.

– О следах на земле не спрашиваю.

– Правильно делаете. Там только кони не ходили.

– Неужели ничего не нашли, ну хоть маленькую зацепочку? – с надеждой посмотрел на экспертов Калошин.