"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 897

— Ухух! — он с разбега повис на Косте, точно шимпанзе, но прежде чем тот успел его стряхнуть, спрыгнул сам, с важным видом пригладил бороду, оценивающе огляделся, показал язык новостному диктору, вещавшему с экрана телевизора, шумно принюхался, вертя головой по сторонам, после чего вразвалочку двинулся к креслу, в котором сидел Костин флинт.

— Эй, эй! — Костя поспешно встал между ним и креслом. — Вот это трогать нельзя! Слышишь?! Фу!

Гордей небрежно пихнул его в ногу, остановился возле кресла, внимательно разглядывая его обитательницу, после чего подскочил и уселся на подлокотнике. Костя наклонился, готовый схватить Гордея, как только ему вздумается выпустить когти. Но домовик только заурчал и, болтнув толстыми ногами, перевалился Лемешевой на колени. Аня, разумеется, не обратила на это ни малейшего внимания.

— Ахах! — Гордей приподнялся и обхватил девушку лапами, с чувством уткнувшись физиономией ей в плечо. — Ииииих!

— Хочешь сказать, она тебе нравится?

— Мммо!

— Перестань с ней целоваться!

— Мммо! Мммо!

— Слушай, ты мне ее сейчас всю обслюнявишь! — Костя попытался спихнуть Гордея на пол, и тот, в свою очередь, снова попытался попробовать на вкус его руку, после чего облокотился на стол и принялся отхватывать своей деревянной ложкой крошечные куски омлета, когда Аня смотрела в другую сторону.

— Полная антисанитария! — сердито констатировал Денисов и уселся в соседнее кресло. Домовик урчал и похрюкивал, стуча ложкой по тарелке, а когда омлет кончился, быстро прошелся по ней языком, облизал ложку, достал из котомки деревянный гребешок и, забравшись на спинку кресла, принялся осторожно, что-то лопоча себе в бороду, расчесывать влажные волосы домовладелицы, то и дело осуждающе поглядывая в сторону хранителя.

— То есть, это я ничего не делаю! — буркнул Костя, раздраженно разглядывая своего флинта, наскоро прихлебывающего чай. Даже с такого расстояния ему были хорошо видны тени под глазами Лемешевой, и дело тут, видимо, было не только в алкоголе, который Аня вчера употребила точно по расписанию, хоть и в меньшем количестве, чем обычно. Сегодня ночью она опять спала неспокойно, ворочалась, что-то бормотала, несколько раз вскрикивала во сне, и из-за этого Костя и сам спал мало, то зажимая уши ладонями, то пытаясь трясти ее, что, разумеется, было бесполезно. Вспомнив методы, которые его мать применяла к нему в глубоком детстве, Денисов, предварительно проверив, чтоб возле окон никто не шатался, даже попытался спеть ей какую-то глупую детскую песенку, из которой знал от силы слов десять. Но песенка в собственном исполнении, сплетенная с бормотанием и вскриками флинта и шуршанием одеяла и звучащая в глубокой тьме, не только не прогнала Анины кошмары, но и слегка напугала самого Костю. Поэтому периоды ночного бодрствования он заполнял руганью в адрес невидимых кошмариков, которые, несомненно, были во всем этом виноваты, и флинта, усердно продолжающего рубить не только здоровье, но и психику ежевечерним алкоголем. Да, при жизни Костя и сам пил, но это было в ресторанах, на вечеринках, на финалах деловых встреч — и вообще он — совсем другое дело!

— Может, завтра поднять тебя попозже?.. — пробормотал он. — Да нет, нельзя прекращать тренировки... Интересно, что за хрень тебе снится, что ты и мертвому выспаться не даешь?!

Костя встал и, подойдя к окну, глянул в щель между шторами. На улице уже начало светать. Снег не шел, но небо было плотно укрыто пухлыми тучами, а воздух казался каким-то странным — то там, то здесь тянулись полосы и обрывки какого-то марева — они появлялись и тут же исчезали, уносясь куда-то. Казалось, перед окном полощутся, пролетая, длинные целлофановые ленты. Туман, что ли такой? Откуда туман снежной зимой?

Аня не дала ему в полной мере рассмотреть эту природную аномалию — подхватилась с кресла и побежала в спальню. Костя, вовремя заметив это, развернулся и быстро пошел следом, завистливо глянув на Гордея, который, в отличие от него, от перемещений Ани не зависел и мог шататься, где вздумается.

— Ну, — деловито сказал он, усаживаясь на кровать за ее спиной, — как у нас сегодня настроение?

Флинт не ответил, разглядывая себя в зеркало, но Косте это и не было нужно — он и так его чувствовал. Задумчивость, легкая усталость — и все, как обычно, щедро сдобрено хандрой. Легкие повороты головы Ани перед зеркалом как всегда казались ему нелепыми — ведь для него это зеркало отражало только интерьер комнаты, но не Анино лицо.

— А ты не отдаешь себе отчета, что сегодня утром ты впервые не поздравила себя с еще одним кошмарным днем? Может, ты забыла? А может, эти дни не такие уж кошмарные?

Она неопределенно пожала плечами, торопливыми движениями нанося на лицо тональный крем.

— Мне сказали, что тебе нужно брать на тон светлее, — Костя сгреб свои записи и пересел поближе, чтобы видеть ее лицо. — Мне вообще много чего сказали, я вот тут все записал... На самом деле я не понимаю, что все это значит, по мне так это полная галиматья, и наблюдать за этим процессом мне совсем неинтересно. Я просто прочту тебе все с самого начала. Буду читать каждое утро — может, через месяц ты что-нибудь и услышишь. Самое главное — глаза. Мне сказали, что все портит то, как ты красишь глаза... хм, ну и я тебе говорил то же самое. Сказали... — он уткнулся в бумаги, — что тебе вообще нельзя пользоваться подводкой... черт меня дери, если я знаю, что это такое! Глаза, глаза... подожди, как только я пойму, что это за слово тут... подожди, ничего не рисуй на себе. Не трогай глаза...

Костя поднял голову — его флинт озадаченно смотрел перед собой, а его пальцы скользили под нижними веками. Аня поворачивала лицо то в одну сторону, то в другую, словно пыталась то ли что-то рассмотреть, то ли что-то понять.

— Глаза-глаза... — забубнил Костя, воодушевленный замешательством своего флинта. — Подожди, ничего не делай!

— А что не так с моими глазами? — озадачено вдруг спросила Аня.

— Сейчас, — Костя придвинулся к ней вплотную, то пристально разглядывая, то переводя взгляд на записи и сравнивая их с увиденным. — Под-во-дя и снизу и сверху, ты делаешь их маленькими, а на ресницы тушь кладешь слишком толстым слоем и совершенно неправильным способом, делая их короткими, а глаза еще меньше... хм... Короче, чего ты их так замазываешь?! У тебя ведь... — он снова наклонился вперед, почти уткнувшись в своего флинта носом... — а у тебя ведь без всей этой замазки красивые глаза. Серьезно.

Ответом ему была легкая улыбка — похоже, она почувствовала это, и Костя только сейчас осознал, что впервые сказал своему флинту что-то искренне хорошее. Он произнес именно то, о чем подумал. У его флинта и впрямь были красивые глаза. Необычные, такие светлые, странные и немного раздражающие, как раздражало его пятнышко на кончике ее носа. Но безжизненные. Будь в них хоть искорка — наверное, все ее лицо смотрелось бы иначе. Но ничего — холодные озерные воды, схваченные льдом, в которых не отражается улыбка, уже исчезающая с губ.

Костя вышел в коридор, содрал разорванный домовиком пиджак и принялся сооружать новый, мрачно разглядывая себя в зеркало.

Но ты же уговорил ее бегать по утрам, Денисов. Чем эта задача с красками сложнее? Усердие и терпение — и постепенно сделаешь из нее вполне сносного флинта. Или ее эмоции тоже начали оказывать на тебя воздействие?

Закончив с пиджаком, который получился даже лучше прежнего, Костя вернулся в комнату. Аня, уже накрашенная как обычно, натягивала потертые джинсы, и Денисов, удрученно покачав головой и хлопнув своего флинта по сопротивлению воздуха в форме полупопия, пошел собирать свой арсенал. Гордей увлеченно гремел чем-то на кухне, и Костя в ответ на свой зов получил лишь громкое "ухух", что могло означать что угодно на денисовский выбор. Аня торопливо влезла в свой рыжий пуховик, и Костя, пристраивая ракетку за спину, скривился.

— Как же я ненавижу это тряпье! Что тебе точно нужно, так это нормальное пальто, которое шло бы тебе и не раздражало меня. Черт, где взять денег? Сколько ты зарабатываешь — тыщу восемьсот? Этого не хватит даже на рукав. Не понимаю, как женщины твоего достатка ухитряются одеваться и при этом не помирать с голоду?! Тыща восемьсот — это так себе вечер в хорошем ресторане вроде "Вальса".