"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 792

Взбегая вверх по ступенькам, Андрей еще раз успел обозвать себя идиотом — ждать той минуты, когда Наташа отправится уничтожать картины, дабы убить сразу двух зайцев, и не предположить, что она решиться доверить это Сканеру, боящемуся даже собственной тени. Дурак, ой дурак!

— Остановись, Схимник! — звонко и весело крикнули ему сверху. — Стой! Я не хочу тебя убивать! Спасай себя — ты все равно опоздал, не трать себя бестолку! Вы уже проиграли! Покинь это место с благодарностью!

Он не ответил и не остановился, передвигаясь не только вперед, но и из стороны в стороны, и зная, что там, наверху, Наташа водит дулом пистолета следом, стараясь поймать в прицел его голову.

— Ты удивлен неожиданным проворством? Но мне теперь видны малейшие оттенки движения — малейшие изменения чего-либо… Знаешь, ведь даже у времени есть цвет.

Грохнул выстрел, и по левому виску обжигающе чиркнуло, с неприятной щекоткой проворно побежали струйки крови. Теперь он перемещался, глядя на нее, снисходительную и обманчиво расслабленную, ловя малейшее напряжение мускулов, чтобы снова опережающе уйти с линии огня. Уж чточто, а этому его хорошо обучили. У вас просчитывание оттенков, госпожа художница, у нас — реакция — поглядим, кто кого. Тебе еще дважды стрельнуть осталось, так валяй!

— Ты дурак, Схимник! — теперь в голосе появилось и легкое разочарование. — Ты не смог оценить того, что тебе дали. Неужели тебе не жаль умирать теперь?

«Зло болтливо», — вдруг с усмешкой подумал он, и одновременно с метнувшейся в его голове мыслью, внизу, справа от лестницы голос, без труда опознанный Андреем как принадлежащий бывшему шефу, выкрикнул имя дочери в таком отчаянно-обреченном ужасе, что Андрей не выдержал и повернул голову, чтобы взглянуть вниз. В тот же момент Наташа шагнула назад, отступая от перил, и зафиксировала прицел на его затылке.

Когда Анна сбросила вниз женщину, в которую перед этим еще и выстрелила, Баскаков окончательно уверился в том, что избирательное безумие, насланное Чистовой (да полно, действительно ли она на такое способна?!), не миновало и несостоявшуюся владелицу антикварного магазина. Не выдержав, он вскрикнул и дернулся назад, в полукольцо своих телохранителей. Кто-то промчался мимо него к лестнице в легком уверенном беге — уверенность и собранность в данных обстоятельствах изумляла, но Баскаков не стал на него смотреть. Охранники торопливо потащили его к выходу, двое из них, изрядно помятые, сами еле передвигались.

— Быстрей, Виквантиныч!..

Но он почти сразу же остановился, как вкопанный, вяло отмахнувшись от них. Охранники не стали открывать дискуссию — молча подхватили под локти и почти понесли к выходу, а Баскаков выворачивал шею, не в силах оторвать мутного взгляда от мертвого лица жены, полуприкрытой скомканной занавесью. Инна лежала среди битого стекла неподалеку от одной из полукруглых ниш, убранство которой было разнесено в клочья. На раскрытых, с остатками помады губах подсыхала розовая пена, правый глаз, уже стекленеющий, походил на отполированный обсидиан, втиснутый в не по размеру распяленные, вздувшиеся веки. В левой глазнице торчала, глубоко всаженная черенком, тонкая, изогнутая курительная трубка. Золотые волосы веером рассыпались по полу… красивые волосы, волосы спартанки… У Баскакова задергалась челюсть, он отвернулся, мазнув напоследок мертвым взглядом по уже почти опустевшему пространству возле лестницы, и в нем вдруг всплеснулся живой ужас.

— Соня!!! — пронзительно и отчаянно взвыл он, рванувшись назад. — Моя дочь! Заберите мою дочь!

Охранники резко остановились, и двое помчались обратно к лестнице, хрустя битым стеклом. Они бежали очень быстро, но Баскаков какой-то, очень далекой частью своего сознания уже понимал, что они не успеют.

Сканер вошел в зал, цепляясь за двери, и остановился. Его лицо было черным от копоти, часть волос сгорела, на левой щеке и шее расцвели яркие пятна ожогов, обожженная левая рука висела, как плеть, серый френч был местами прожжен, местами выпачкан в крови. Широко раскрытые глаза смотрели бессмысленно и без всякого выражения.

Какой-то человек, пробежав мимо, толкнул его, и Сканер, тонко заскулив, прижался к стене. Происшедшее он помнил крайне смутно, кровь и трупы на полу зала его сознание воспринимать отказывалось, а уж связать это с пожаром наверху, в кабинете, и вовсе. Он искал выход, но не помнил, где он. Ему хотелось уйти. Просто уйти и все.

Потом Сканер увидел Баскакова, и на его лице появилось робкое, искательное выражение побитой собаки, жаждущей вернуть хозяйское расположение. Он оттолкнулся от стены и двинулся вперед, приволакивая левую ногу.

Его никто не заметил.

Когда все началось, она не побежала вместе со всеми, а забилась под стол, и из-под свисающей скатерти наблюдала за тем, что творилось в зале, то и дело зажмуриваясь от ужаса и зажимая ладонью рот, чтобы никто не услышал стука ее зубов. С людьми в зале происходили странные, кошмарные вещи, словно она каким-то образом оказалась в одном из своих любимых ужастиков. Но это был не красочный голливудский фильм, это была голая, дикая реальность, и даже зуб, разболевшийся еще в самом начале торжества, продолжал напоминать о себе совершенно реальной, нудной, оплетающей десну болью.

Стол находился в дальнем конце зала, и, наверное, она просидела бы под ним до самого утра, но внезапно увидела, как в дверь выбегают ее родители: отец, вероятно считавший, что она уже давно на улице, тащил за руку мать, которая все время озиралась и что-то кричала.

— Мама! — не выдержала она и выскочила из своего укрытия. — Я здесь! Подождите!

Они не услышали — исчезли за дверями, но услышал кое-кто другой и вцепился в ее локоть мертвой хваткой. Повернувшись, она завизжала и рванулась в сторону, но существо, держало крепко. Десять минут назад она знала его, как свою подружку и одноклассницу, Соньку Баскакову, но теперь это было именно существо, начисто лишенное не только личности Соньки Баскаковой, но и интеллекта вообще. Не так давно красивое голубое платье свисало грязными клочьями, едва-едва прикрывая тело, которое, казалось, являлось одним большим кровоподтеком. Несколько зубов были выбиты, остальные скалились в глупой слюнявой ухмылке, правый глаз заплыл, на шее багровела длинная косая царапина. Нелепо вывернутая рука беспомощно хлопала по бедру при каждом шаге. По лицу с неуловимой скоростью пробегали два выражения, сменяя друг друга — Соня то гримасничала и бессмыс-ленно хихикала, то, съежившись, начинала озираться в диком ужасе, а само лицо казалось нездорово бледным и оплывшим, точно лицо утопленника, много дней проведшего в воде.

— Пусти! — завизжала она, пытаясь освободиться от железной хватки недавней подруги. — Отцепись, отвали! — она изо всех сил била кулаком по запястью Сони. — Отпусти!

Но та не разжимала пальцев и тупо смотрела сквозь нее, продолжая издавать тонкие хихикающие звуки, точно гиена. Впрочем, она не пыталась напасть на нее, как прочие сумасшедшие — просто держала за руку, в то время как ее лицо бесконечно жонглировало все теми же двумя выражениями.

В конце концов она снова побежала к дверям, за которыми скрылись ее родители. Соня волочилась следом, словно тяжеловесный якорь, еле-еле перебирая ногами, и не изъявляла ни малейшего желания отпустить ее руку. Каждый шаг давался с трудом, и в легких, не смотря на нежный возраст уже достаточно прокуренных, начало жгуче покалывать.

Она так и не успела понять, откуда взялся этот человек, да, в сущности, это было не так уж важно. Мужчина был довольно рослым — это было явно заметно даже несмотря на то, что он бежал, невообразимо скрючившись, точно хотел свернуться клубком. Его ноздри ритмично сокращались — он, словно собака, втягивал в себя густой зальный воздух, глаза были плотно закрыты, в руке зажат целый букет серебряных ресторанных вилок остриями вперед, губы прыгали, как будто их дергали за невидимые ниточки. Он бежал очень быстро, он бежал за ними.